Его губы ещё раз коснулись моей шеи.
Потом щеки.
И только после этого он поднял голову и посмотрел на меня.
В глазах у него было столько жара, что я мгновенно перестала бороться хотя бы потому, что не хотела увидеть этот взгляд ближе.
— Прости, — сказал он хрипло. — Ты утром слишком сладкая. Я не сдержался.
— Может, теперь отпустишь?
— Последний поцелуй.
И прежде чем я успела возразить, он быстро, почти мальчишески чмокнул меня в губы.
— Всё. Теперь отпускаю.
Он действительно разжал пальцы.
Я вскочила почти мгновенно и ушла в ванную, чувствуя, как горят щеки, шея и вообще всё тело.
На кухне уже свистел чайник, и пахло чем-то очень вкусным.
Интересно, они вообще спали этой ночью?
Когда я вернулась в комнату, Альберт стоял там с голым торсом.
Я остановилась в дверях.
И — к собственному ужасу — не отвела взгляд.
— Это что ты тут устроил? — спросила я нагло, почти слишком нагло для девушки, которая десять минут назад чуть не умерла от смущения в его руках.
Он медленно повернулся ко мне.
— Переодеваюсь.
Потом чуть улыбнулся.
— Мне нравится, что ты не отводишь взгляд.
Господи.
Он был прекрасен.
Идеально сложен. Без нелепой перекачанности. Без показухи. Просто очень красивое мужское тело, в котором сила не кричала, а жила естественно.
И, к моему удивлению, я не смутилась так, как смутилась бы раньше.
Мне хотелось смотреть.
Это и было пугающим.
— Хочешь потрогать? — спросил он совсем тихо. — Как тогда. Только теперь без рубашки. Ты ведь ещё не отомстила мне окончательно, помнишь?
Я вскинула брови.
— Сегодня мне достаточно смотреть. К тому же у тебя сейчас глаза как у тигра перед прыжком. Я лучше переоденусь в ванной.
Я я повернулась и шагнула обратно к двери.
Но там уже стоял он.
Преградив выход.
Не вплотную. Не угрожающе.
Просто достаточно близко, чтобы я почувствовала его тепло раньше, чем успела придумать очередную колкость.
— Не убегай от меня, — сказал он тихо. — Пожалуйста.
— Я не убегаю, — возразила я. — Просто тебе правда стоило бы одеться.
И вот тут я совершила ошибку.
Потому что, говоря это, сама не заметила, как моя ладонь легла ему на грудь.
А потом медленно скользнула вниз.
По тёплой коже. По рельефу живота. По кубикам пресса, которые отзывались на моё прикосновение почти подрагивающей силой.
Он резко вдохнул.
И тихо, почти утробно, выдохнул:
— Пароль верный. Проходи. Пока я ещё в состоянии тебя выпустить.
Я ничего не сказала.
Только быстро вышла.
Потому что если бы осталась ещё на полминуты, мысли в моей голове стали бы совсем неприличными.
На кухне Марк готовил завтрак.
Тосты с яйцом и овощами.
— Доброе утро, — сказала я.
— Привет, — почти хором ответили Мари и Марк.
И что-то в этом “почти хором” сразу заставило меня насторожиться.
— Вы вообще спали? — спросила я, наливая себе чай.
Они странно переглянулись.
Очень странно.
А потом Мари выстрелила:
— Мы переспали.
Мой дом там где ты
Тишина на кухне стала почти физической.
Я застыла с чашкой в руке.
Марк не смотрел на меня.
Вот совсем.
И от этого мне стало ясно: ему неловко. Настояще. По-мужски неловко. Не за сам факт. А за то, что это произошло так быстро, так сразу после всего, что случилось между нами.