Я застыла.
Его мать тоже.
И вот теперь впервые я увидела в её лице не холодный контроль, а почти чистую ярость.
Не потому, что он влюблён. А потому, что он сказал это вслух. Прямо. При мне.
Сделал личное — явным.
Сделал из меня — фигуру на доске.
— Альберт, — быстро сказала я, — всё в порядке. Твоя мама просто подвезла меня и…
— Мы не встречаемся, — договорила за меня Дарья Сергеевна ледяным голосом.
Я почти поморщилась.
Потому что теперь это звучало уже как приговор, а не как факт.
— Пока, — сказал Альберт.
Господи.
— Альберт, прекрати, — прошептала я. — Ты только всё усложняешь.
— Я говорю правду.
— Но не вовремя!
Его мать коротко и очень зло посмотрела на меня, потом на него, хлопнула дверью, и машина тронулась так быстро, будто оставаться здесь ещё хотя бы секунду было ниже её достоинства.
Мы остались вдвоём на тротуаре.
Я выдохнула и закрыла лицо ладонью.
— Ну зачем? — спросила я. — Зачем ты это сделал? Я только что сказала ей, что между нами ничего нет. А ты…
— А я не собираюсь делать вид, что тебя для меня нет, — ответил он.
Я уставилась на него.
И именно в этот момент было видно особенно ясно: Альберт умеет контролировать себя почти во всём. Но если дело касается правды о его чувствах — он уже начал выходить из-под контроля той жизни, в которой вырос.
— Но мы правда не встречаемся, — сказала я устало.
— Пока, — повторил он с той невозможной, тихой уверенностью, за которую мне одновременно хотелось его ударить и… не ударить.
— О боже, — выдохнула я. — Я реально как будто попала в сериал.
Он чуть смягчился.
— Пойдём. Опоздаем.
После занятий он решил проводить меня до общежития. Марк тоже хотел пойти с нами, но у него была тренировка перед турниром, и отпускал он нас с таким видом, будто лично совершает благородную жертву ради моего будущего счастья.
По дороге я всё-таки рассказала Альберту про конверт и фотографии.
Не всё. Но достаточно.
Показала ему несколько снимков.
Он забрал их у меня так быстро, будто боялся, что они исчезнут.
— Эй, — возмутилась я. — Вообще-то это мои.
— Уже нет, — невозмутимо сказал он.
— Ты ужасный человек.
— Зато предусмотрительный.
Слава богу, я показала ему не всю пачку.
Потому что некоторые фотографии мне самой почему-то хотелось оставить.
Как доказательство. Как улику. Как память. Я ещё не решила.
Мы дошли до общежития.
И вот там меня ждал сюрприз.
Первый ход от его мамы
У общежития меня ждал не сюрприз.
Удар.
Я увидела свой чемодан ещё издалека.
Сначала даже не поняла. Просто взгляд зацепился за знакомую тёмную ткань, за наклейку на ручке, которую я когда-то налепила сама, чтобы не перепутать с чужими вещами. Чемодан стоял у входа, нелепо, открыто, унизительно. Рядом — две коробки. Моя зимняя куртка торчала из одной из них рукавом наружу.
Я остановилась так резко, что Альберт чуть не врезался мне в плечо.
Несколько секунд я просто смотрела.
Потом медленно повернулась к Петру Ивановичу, который стоял у входа с таким лицом, будто сам хотел провалиться сквозь землю.
— Почему мои вещи здесь?
Он тяжело вздохнул.
— Потому что… вас выселяют.