Мари не было.
Марка — тоже.
Я резко сел.
Сердце тут же ударило в грудь так, будто наверстывало упущенное время.
Что я пропустил?
Где все?
Почему меня не разбудили?
Я выругался сквозь зубы и схватил телефон.
Экран вспыхнул.
И меня будто окатили ледяной водой.
12 часов.
Двенадцать.
Я проспал двенадцать чёртовых часов.
— Какого… — выдохнул я вслух.
Меня затрясло от злости.
Почему никто меня не разбудил? Почему? Как они вообще посмели дать мне вырубиться на полсуток, когда Алиса…
Я резко встал.
И только тогда почувствовал одну неприятную вещь: тело действительно восстановилось. Не полностью, конечно. Но голова была ясная. Мышцы налились тяжёлой, почти злой энергией. Исчезла та ватная слабость, которая держала меня все время.
Я чувствовал море сил.
И море ярости.
Именно такой злости, которая уже не рвётся наружу криком, а становится холодной и полезной.
На телефоне было несколько пропущенных. Сообщения от матери. Одно — от Марка. Два — от Мари.
Я открыл первое сообщение от матери.
“Проснёшься — не паникуй. Мы не будили тебя специально. Это было нужно. У нас появилась зацепка.”
Я застыл.
Следующее:
“Марк в Мари. Я уехала на встречу с одним человеком. Телефон был нужен тебе выключенным.”
Телефон был нужен выключенным.
Я медленно сел обратно на край койки.
Значит, пока я спал, они продолжили без меня.
И если мать сознательно оставила мой телефон без звонков, значит, шло что-то, где моё участие могло только помешать.
Меня это одновременно взбесило и насторожило.
Я открыл сообщение от Марка.
Оно было коротким:
“Не ори. Это был коллективный заговор. Ты нужен был живой и с мозгами. Проснулся — езжай по адресу, который скинет твоя мать. И да, похоже, у нас первая настоящая нитка.”
Я смотрел в экран и чувствовал, как злость начинает медленно перестраиваться.
Не исчезать.
Перестраиваться.
Если Марк, мать и даже Мари сговорились оставить меня спать, значит, они действительно считали это важным. А значит, я могу сколько угодно беситься потом. Сейчас нужно не тратить силы на обиду.
Сейчас нужно двигаться.
Сообщение от Мари было длиннее.
“Не злись. Ты бы нас всех только тормозил, если бы остался в том состоянии. Мы нашли кое-что интересное по машине, а ещё один человек начал нервничать сильнее, чем должен. Это хорошо. И ещё: Марку намного лучше, он еще не ходит но уже строит из себя гения криминалистики, так что жить будет. Алису пока не нашли. Но впервые появилась не просто версия, а настоящая зацепка.”
Я закрыл глаза на секунду.
Пока никаких “поздно”, никаких “не успели”, никаких “тело обнаружено”.
Только это уже было достаточной причиной встать и идти дальше.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение от матери.
Адрес.
И короткая фраза:
“Не звони. Приезжай один. И перестань наконец злиться в пустоту — у нас появилась работа.”
Я невольно усмехнулся.
Даже сейчас она оставалась собой.
Холодной. Точной. Жестокой в формулировках.
Но я слишком хорошо знал её, чтобы не прочитать за этим привычным стилем другое:
“Сын, я тоже не дышала эти двенадцать часов. Но теперь у нас есть шанс.”