И я запомнила.
Но дело было не только в ресторане.
Дело было в нём.
В том, как он следил, чтобы мне было удобно. Как спрашивал, не слишком ли острое блюдо. Как незаметно подвинул ко мне салфетку, когда я уронила вилку. Как время от времени уходил в себя — и я видела, что, несмотря на все попытки скрыть это, история с камерами его действительно задела.
Потому что дело уже было не только в нём.
Теперь в кадре была я.
И это что-то меняло.
Мы долго шли пешком к общежитию, хотя могли доехать быстрее.
Я сразу поняла: он нарочно выбрал дорогу подлиннее.
Фонари уже горели. Воздух стал холоднее. Город шумел где-то в стороне, а здесь, в кварталах ближе к моему району, было тише, проще, беднее и роднее.
Где-то впереди уже виднелись знакомые огни общежития.
— Альберт, — сказала я, останавливаясь, — спасибо тебе за вечер. Правда. Но мне уже пора.
Он тоже остановился.
Посмотрел на меня.
И вдруг вся его сдержанность стала почти невыносимой.
— Ты даже не представляешь, как сильно я не хочу тебя сейчас отпускать, — тихо сказал он. — И как трудно мне всё ещё держать себя в руках.
У меня внутри всё отозвалось сразу.
— Альберт…
— Нет, дай мне договорить. Пожалуйста.
Я замолчала.
Он провёл ладонью по волосам, как будто впервые за весь вечер позволил себе показать, что ему на самом деле тяжело.
— Я люблю тебя давно, Алиса. Не со вчерашнего дня. Не с первого поцелуя. Не потому, что вдруг что-то понял. Я уже слишком долго живу рядом с этим чувством. И чем больше времени проходит, тем меньше у меня получается называть это просто влюблённостью.
Я не двигалась.
Не дышала почти.
— Если ты выберешь Марка, — продолжил он, и на этих словах у него едва заметно напряглась челюсть, — я приму это. Потому что это будет твой выбор. Но не думай, что мне от этого станет легче. И не думай, что я перестану быть рядом.
Я попыталась отшутиться, потому что иначе мне было бы слишком страшно стоять напротив него и слушать это всерьёз.
— Как грозно звучит. Особенно часть, где ты уже почти отдаёшь меня Марку, забыв о варианте, что я могу не выбрать никого из вас.
В его взгляде мелькнула тень улыбки.
— Я не забыл. Просто не верю, что кто-то сможет быть для тебя лучше нас.
— Скромность явно твоя сильная сторона.
— Нет. Просто я слишком хорошо знаю, как мы на тебя смотрим.
Я фыркнула.
— Вот именно из-за этого меня пол-университета и ненавидит.
— Мы тебя защитим.
— Так это из-за вас всё и началось.
— Ты жалеешь о нашей дружбе?
Этот вопрос он задал так тихо, что у меня сразу сжалось сердце.
— Нет, — ответила я честно. — Никогда. Но ваши чувства… они слишком сильно всё изменили. Я не успела к этому привыкнуть. Я не успела даже понять, что вообще смотрю на вас теперь иначе.
Он долго молчал.
А потом сказал:
— Я знаю. И именно поэтому не пытаюсь торопить тебя. Но назад мы уже не вернёмся. Ни я. Ни Марк. Мы можем стараться быть осторожнее. Можем молчать. Можем не давить. Но сделать вид, что ничего нет, уже не получится.
Это была страшная правда.
И именно поэтому я ему верила.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Но это всё равно не значит, что я уже выбрала.