“Скрины, фото, описания, даты. Не всё же вам делать из мальчиков святых.”
У меня пересохло во рту.
— Сволочь, — тихо сказал Марк.
Альберт молчал.
И только по тому, как напряглась его ладонь у меня на плече, я поняла, насколько сильно он сейчас себя держит.
— Это точно Лера? — спросила я.
Мари не ответила сразу.
Она увеличила письмо, потом открыла рядом ещё несколько окон, какие-то таблицы, временные метки, пересечения, скрины.
— Не так просто, — сказала она. — И вот тут начинается самое неприятное.
Марк оттолкнулся от окна и подошёл ближе.
— Давай с самого начала, — сказал он.
Мари кивнула.
— После вашего ухода я начала смотреть не только чат и пересылки, но и то, как вообще разошлась информация. И да — Лера действительно имела доступ к старым архивам. Более того, она не просто вытащила куски. Она явно готовила это заранее. Не за один вечер. Не на эмоциях. Там были сохранённые фрагменты, сортировка, отдельные папки. То есть обида у неё не вчера вспыхнула — она у неё лежала давно и аккуратно.
— Милая, ты сейчас так красиво говоришь о чужой психопатии, — мрачно заметил Марк.
— Спасибо. Я стараюсь, — сухо сказала Мари и продолжила: — Но. Вот самое важное.
Она ткнула пальцем в экран.
Мы все подались ближе.
Я не сразу поняла, на что смотрю. Это был какой-то технический фрагмент, временные входы, пересылки, цепочка действий. Но уже по тому, как одновременно замолчали Марк и Альберт, стало ясно: это важно.
Очень.
Они переглянулись.
И именно в этом коротком взгляде я увидела то, что боялась увидеть.
Не просто: “всё плохо.”
А: “всё глубже.”
— Что? — спросила я.
Марк первым посмотрел на меня.
— Лера не одна.
У меня в животе всё сжалось.
— В смысле?
Мари ответила вместо него:
— Эти архивы кто-то потом забрал у неё и обработал. Гораздо грамотнее, чем она бы смогла сама. Лера собирала грязь. Но в стройную, опасную схему её кто-то превратил уже после.
— Кто? — спросила я.
— Пока не знаем, — сказал Альберт впервые за всё это время. Голос у него был тихий, но такой жёсткий, что я сразу почувствовала: он уже пошёл по следу. — Но человек этот не из студенческого мира. Или, по крайней мере, не только из него.
В комнате стало очень тихо.
— Почему ты так решил? — спросила я.
Он медленно убрал руку с моего плеча и подошёл к столу.
— Потому что Лера действует как мелкая мстительная дура. А письмо построено иначе. Там другой уровень. Другой расчёт. Другой вкус к страху. Не “я хочу ей навредить”, а “я знаю, куда именно ударить, чтобы они начали бояться следующих шагов”.
Проблема другого уровня
После сообщения в квартире Мари стало не просто тихо.
Стало пусто.
Как будто кто-то открыл окно в мороз, и из комнаты за секунду вытянуло всё живое: воздух, тепло, даже право спокойно дышать.
«Не ищите Леру. Иначе она расскажет не только про Алису.»
Я перечитала эту фразу один раз.
Потом ещё.
И ещё.
Слова не менялись, но с каждым прочтением становились тяжелее. В них было что-то такое, что не имело ничего общего ни с глупыми студенческими сплетнями, ни с грязными слухами про тесты, ни с привычной женской подлостью.