— Вы понимаете, кто это? — спросила я.
— Пока нет, — сказал Альберт. — Но есть ещё одна плохая деталь.
Мари открыла следующий файл.
Там был какой-то технический фрагмент с пересечениями, адресами и входами. Для меня это выглядело как набор чужих цифр, но Марк вдруг резко выпрямился.
— Так. Вот это уже интересно.
— Что именно? — спросила я.
Он повернулся ко мне.
— Перед исчезновением Лера была в месте, которое не связано с академией. Это частное офисное здание. И там арендуют помещения люди из окружения семьи Альберта.
Я резко посмотрела на него.
— Что значит “из окружения”?
— Не мама напрямую, — быстро сказал Альберт. — Но люди, которые давно рядом с нашим кругом. Те, кто знает фамилию, знает внутреннюю кухню, понимает, как работают связи и как использовать семью изнутри.
Мне стало не по себе.
— То есть это уже совсем не студенческая история.
— Уже давно нет, — ответил Марк.
Мари кивнула.
— Кто-то из взрослого мира увидел в этой истории удобный вход. А Лера оказалась полезной дурой. Или, точнее, полезной злой дурой.
Я медленно опустилась на диван.
— Великолепно.
— Пока просто очень плохо, — сухо сказал Марк.
— Спасибо. Так намного уютнее.
И именно в этот момент зазвонил мой телефон.
Незнакомый номер.
Все сразу посмотрели на экран.
— Не бери, — мгновенно сказал Альберт.
Но у меня уже было то чувство, которое не обманешь: если я сейчас не отвечу, потом буду ненавидеть себя сильнее, чем если отвечу и услышу плохое.
— Возьму, — сказала я.
— На громкую, — сразу бросил Марк.
Я нажала приём.
— Да?
Сначала в трубке было только дыхание.
Женское. Сбитое. Рваное.
А потом я услышала Леру.
И по одному звуку её голоса поняла: она не играет.
— Ты… одна? — прошептала она.
Едем спасать
После звонка Леры в квартире Мари уже никто не говорил на эмоциях.
Слишком быстро стало понятно: история вышла из уровня студенческих интриг. Пока ещё никто не хватал людей на улице, не устраивал дешёвых угроз и не ломал двери. Наоборот — всё выглядело слишком аккуратно, слишком вежливо, слишком взросло.
И именно это пугало сильнее всего.
Потому что теперь было ясно: их хотят не избить, не украсть, не напугать грубой силой.
Их хотят разобрать по частям. Эмоционально. Репутационно. Точно. Так, чтобы через Алису дёргать Альберта, а через Альберта — уже его мать.
Мари первой собрала всё в одну фразу:
— Это уже не про “отомстить девочке”. Это способ давить на Альберта. А через него — раскачивать его мать.
Марк оттолкнулся от стола.
— Значит, Лера — просто нитка, за которую дёрнули.
— Да, — тихо сказал Альберт. — И если правильно дёргать за такую нитку, можно отвлекать от гораздо более серьёзных дел.
Я сразу подняла на него глаза.
— Ты хочешь сказать, это может быть связано не со мной?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Нет. Ты в центре удара, это факт. Но, возможно, ты не конечная цель. Ты — способ заставить меня дёрнуться. А меня — заставить дёрнуть маму. И если она в это время отвлекается на меня, на тебя, на академию, на скандал… значит, кто-то получает пространство для других действий.