— Включай на громкую, — сказал Марк.
Я нажала приём.
— Да?
На этот раз в трубке сразу заговорил мужчина.
Голос был ровный. Интеллигентный. Почти приятный.
И именно от этого по спине у меня пошёл холод.
— Алиса, добрый вечер. Прошу прощения за неудобства. Я понимаю, что ситуация для вас нервная.
Я ничего не сказала.
Все в машине замолчали.
— Лере никто не навредит, — продолжил он тем же вежливым голосом. — Но на данном этапе она — важный элемент происходящего. Поэтому больше она ни с кем из вас говорить не будет. И с ней тоже говорить больше никто не будет.
Мари быстро открыла на телефоне заметки. Марк одной рукой крепче взял руль. Альберт смотрел только вперёд, но я видела, как у него сжалась челюсть.
— Кто вы? — спросила я.
Мужчина будто даже улыбнулся.
— Это пока несущественно. Существенно другое: вы, Алиса, действительно очень сообразительная девушка. О вас говорили правду. И сегодня вы это уже успели доказать. Но сообразительности мало, чтобы выжить в мире, в который вы так неосторожно вошли.
У меня пальцы стали ледяными.
Отступление и новый промах
Мы отступали с парковки молча.
Не потому, что сказать было нечего.
Наоборот — у каждого внутри уже кипело слишком много. Но сейчас любое слово могло прозвучать либо как паника, либо как приказ, либо как что-то, о чём потом пришлось бы жалеть. Поэтому мы просто шли быстро, почти бесшумно, вдоль тёмного забора, между редкими кустами и влажной травой, и только когда снова оказались у машины, я поняла, как сильно дрожу.
Не от холода.
От того, что только что увидела.
Леру вынесли без сознания. Не тащили. Не били. Не рвали на ней одежду. Всё было до жути аккуратно, буднично, почти деликатно. И именно от этой деликатности у меня внутри всё выворачивалось.
Потому что так не обращаются с человеком, если хотят просто напугать.
Так обращаются с фигурой, которую ещё собираются использовать.
Когда двери машины захлопнулись и Марк завёл двигатель, в салоне повисла тишина настолько плотная, что я слышала собственный пульс.
— Что это было? — первой не выдержала я.
Никто не ответил сразу.
Марк вырулил на дорогу, увёл машину подальше от мотеля и только потом резко выдохнул:
— Это было очень плохо.
— Спасибо, Марк, — сказала Мари, не отрывая взгляда от телефона. — Твоя аналитика как всегда утешительна.
— Я не шучу.
— Мы тоже, — тихо сказал Альберт.
Он сидел рядом со мной слишком неподвижно, и это пугало почти сильнее, чем если бы он злился вслух. Я уже знала: когда он вот так замирает, внутри у него всё работает на какой-то другой, более опасной частоте.
— Ты узнал номер машины, — сказала я. — Но ты же сам потом понял, что это не может быть так просто. Если бы это был прямой след к дяде, это было бы слишком… грубо.
Марк коротко кивнул, не сводя глаз с дороги.
— Да. И именно это мне уже не нравится. Моя первая догадка была слишком удобной.
Он бросил быстрый взгляд в зеркало и продолжил:
— Я увидел номер, вспомнил фирму дяди и решил, что у нас в руках прямой ответ. Но чем больше я об этом думаю, тем хуже всё выглядит. Люди, которые работают так чисто, не подгоняют тебе в кадр очевидную улику, если хотят остаться в тени. Значит, либо номер машины специально показали, либо через эту фирму проходит только один из слоёв.