Может, я одна?
Может, попробовать снять это с головы?
Я чуть шевельнулась и в этот момент услышала голоса.
Глухие. Приглушённые. Как будто за дверью или за стеной.
Значит, я не одна. Значит, это помещение. Значит…
Я замерла.
И вдруг прямо над головой раздался голос, от которого я дёрнулась так резко, что сама испугалась этого движения.
— Очнулась уже, — лениво сказал мужчина. — А вы там болтаете, будто вас тут не слышно.
Он засмеялся.
Мерзко. Спокойно. Почти весело.
— О, как дёрнулась… Думала, рядом никого нет? — он снова хмыкнул. — Не повезло тебе.
От его смеха у меня по телу пошли мурашки.
Меня пугало даже не то, что он говорит.
А как.
Словно в том, что я лежу связанная с мешком на голове, нет ничего особенного. Словно для него это почти бытовая ситуация.
Он наклонился ближе. Я почувствовала его дыхание и тут же напряглась всем телом.
— Веди себя тихо, и тебе будет проще, — сказал он мне прямо в ухо.
И положил руку мне на плечо.
Меня передёрнуло.
Потом скрипнула дверь.
Кто-то вошёл.
Тот, кто был рядом со мной, сразу выпрямился.
— Что дальше? — спросил он.
Ответа я не услышала.
Только шорох. Чьё-то движение. Тишина.
— Что мне сказать? — спросил он снова.
И опять — никакого ответа.
Только едва уловимый звук, будто кто-то очень тихо сказал ему что-то прямо возле самого лица.
Я всё поняла мгновенно.
Тот, кто главный, не хочет, чтобы я услышала его голос.
Значит, он осторожнее остальных. Умнее. И, скорее всего, опаснее.
— Ага, — сказал мужчина возле меня. — Понял.
Послышались короткие гудки.
Они кому-то звонили. — Ты ждал звонка. Быстро взял неизвестный номер. Молодец. — сказал он мерзким голосом — Слушай внимательно не перебивай. Если понял скажи да.
И уже в следующую секунду я услышала голос Альберта.
У меня внутри всё оборвалось.
— Да, — сказал он быстро и хрипло. — Я понял. Где она? Не трогайте её.
Я зажмурилась под мешком, будто от этого его голос мог стать ближе.
Господи.
Он знает. Он ищет меня.
И это вдруг оказалось одновременно самым страшным и самым спасительным чувством на свете.
Мужчина рядом со мной засмеялся уже откровенно.
— Мальчик, ты, кажется, фильмов пересмотрел. Вы сами виноваты, что всё так вышло. Зачем полезли не в своё дело? Раз начали портить планы — мы начнём портить её.
И прежде чем я успела понять, что он собирается делать, я почувствовала острую, жгучую боль чуть выше локтя.
Сначала я даже не вскрикнула — просто не успела.
Боль была слишком быстрой, слишком неожиданной.
А потом он надавил сильнее — чем-то острым, тонким — и из меня вырвался звук, который я сама бы не узнала.
Не крик. Не стон.
Что-то рваное, жалкое, почти детское.
Я резко закусила губу, но поздно — они уже добились своего.
Мужчина довольно выдохнул и снова заговорил в телефон:
— Вот так. Для начала — по руке. Чуть позже пришлём видео, чтобы убедился: это она сейчас так мило застонала.
У меня в глазах потемнело сильнее, хотя темнее уже, казалось, быть не могло.
Рука болела так, что я не могла понять, насколько всё серьёзно. Кровь? Царапина? Порез? От страха боль казалась больше, чем была, но от этого не становилось легче.