И всё же — совсем не как обычно.
Раньше между нами было столько естественности, что я вообще не замечала расстояний. Кто сел ближе, кто забрал мой рюкзак, кто подвинул ко мне кофе, кто молча сунул шоколадку под локоть, если я не успела пообедать. Всё текло само собой.
Теперь каждое движение резало.
Марк больше не закидывал руку на спинку моего стула. Альберт не касался случайно моих тетрадей, пока объяснял тему. Они оба будто боялись даже воздух вокруг меня задеть лишний раз.
И всё равно не отходили.
Мы сидели на одной паре, потом на другой. Вместе шли по коридору. Вместе обедали — вернее, они сидели напротив меня в столовой, а я ковыряла вилкой еду, почти не чувствуя вкуса. Когда кто-то пытался подсесть или заговорить со мной, Марк вскидывал взгляд так, что желание общаться у людей быстро проходило. Альберт делал то же самое гораздо тише, но почему-то не менее убедительно.
Они вели себя, как двое ужасно виноватых, опасно красивых телохранителей.
И от этого всё становилось только сложнее.
Потому что внешне день выглядел почти как раньше: мы вместе шли на пары, вместе сидели, вместе выходили из аудитории, вместе пересекали двор.
Но внутри я чувствовала: раньше уже не будет.
Что-то сломалось.
Нет, не дружба целиком. Пока ещё нет. Но её прозрачность — да.
Теперь между нами стояло знание, которого ещё вчера не существовало. И от него было некуда деться.
Ответы они отдали мне вечером.
Опять одновременно.
Это выглядело почти мучительно символично. Мы стояли у выхода из корпуса, уже начинало темнеть. Марк первым вытащил из кармана сложенный конверт, потом Альберт — свой. Два разных почерка. Два разных мужчины. Две правды, которых я одновременно боялась и ждала.
— Спасибо, — сказала я.
Больше никто ничего не добавил.
Я ушла к себе и только в комнате смогла решиться открыть первое письмо.
Я долго выбирала, чьё читать первым. Потом поняла, что это уже напоминает какой-то жестокий ритуал, и взяла наугад.
Это оказался Альберт.
Его почерк был ровным, красивым, почти спокойным — и от этого читать было ещё страшнее.
Он отвечал на каждый мой вопрос так, будто разбирал задачу, в которой нельзя ошибиться.
Да, он любит меня давно. Не со вчерашнего дня. Не с кухни. Не с того момента, как я стала взрослой и “заметной”.
А, кажется, гораздо раньше, чем сам позволил себе это признать.
Да, между ним и Марком действительно был разговор. Даже не один. Они оба слишком рано поняли, что чувствуют ко мне совсем не дружеское, и именно поэтому молчали. Потому что не хотели давить. Не хотели превращать мою жизнь в постоянный выбор между ними. Не хотели терять то, что у нас уже было.
И да — они договорились не показывать мне своих чувств до тех пор, пока я сама первой не дам понять, что вижу в одном из них мужчину, а не только друга.
По дороге в кафе
По дороге в кафе они встретили меня у входа в парк.
Мы молча шли по аллее, и от этой тишины мне было хуже, чем от любого разговора. Вечер уже густел, фонари только начинали загораться, дорожки были почти пустыми. Я слышала только свои шаги, шелест листьев под ногами и их дыхание по обе стороны от меня.