Он сжал челюсть и отвёл взгляд.
Альберт не отвёл.
— Она права, — тихо сказал он.
На стол как раз поставили нашу еду, и я вдруг едва не рассмеялась от нелепости момента.
Вот она я. Сижу между двумя мужчинами, которые только что признались, что любят меня уже два года, а передо мной ставят пасту с грибами, как будто мир всё ещё нормальный.
Я взяла вилку.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда слушайте меня внимательно. Я не могу взять и выбрать кого-то из вас сегодня. Просто не могу. Мне важны вы оба. И если я сделаю что-то не так, я могу потерять сразу двоих.
— Не потеряешь, — сказал Марк слишком быстро.
— Марк, я серьёзно.
— Я тоже серьёзно.
Он подался чуть вперёд. Не нагло, не напирая — но я всё равно это почувствовала. Как всегда с ним: любое его движение отзывалось во мне сильнее, чем должно было.
— Алиса, посмотри на меня. Даже если ты выберешь не меня, я всё равно никуда не денусь. Я могу злиться. Могу вести себя как идиот. Могу даже захотеть придушить его во сне, — он кивнул на Альберта, — но я не уйду.
— Очень утешительно, — пробормотала я.
— Я стараюсь.
И, как назло, в этот момент мне захотелось улыбнуться.
Совсем чуть-чуть.
Потому что это был мой Марк — невозможный, горячий, упрямый, живой. Даже в такой момент он умудрялся говорить так, что у меня внутри что-то таяло раньше, чем я успевала это остановить.
Но потом я посмотрела на Альберта — и улыбка исчезла.
Он сидел спокойно. Слишком спокойно. Только пальцы его правой руки медленно постукивали по чашке, едва слышно, и именно это выдавало больше любого крика.
Четыре условия
Я долго молчала.
Потом сказала:
— Ладно.
У Марка дёрнулись губы. Альберт остался неподвижен, но я уже знала: это ничего не значит. Внутри у него сейчас, скорее всего, тоже всё рухнуло и взлетело одновременно.
— Ладно? — переспросил Марк так осторожно, будто боялся спугнуть это слово.
— Да. Я соглашусь на… — я почти скривилась, — на эти ваши два вечера.
У него на лице вспыхнула такая чистая, мальчишеская радость, что мне захотелось одновременно рассмеяться и спрятаться под стол.
— Алиса…
— Не радуйся слишком сильно, — быстро сказала я. — Это не победа. И не обещание. И вообще, возможно, после этого я решу, что вы оба мне не подходите.
— Это невозможно, — сказал Марк с такой убеждённостью, что я не выдержала и всё-таки улыбнулась.
Альберт, конечно, заметил это.
И почему-то именно в его взгляде после моей улыбки было столько тихого тепла, что мне снова стало опасно трудно дышать.
— Условия, — сказала я, чтобы срочно вернуть себе контроль. — Мои.
— Любые, — мгновенно ответил Марк.
— Сначала выслушай, потом обещай.
— Уже поздно.
— Марк.
— Всё, слушаю.
Я загнула палец.
— Первое: никаких поцелуев.
— Жестоко, — пробормотал он.
— Второе: никаких разговоров в стиле “выбирай прямо сейчас”.
— Согласен, — сказал Альберт.
— Третье: после каждого вечера у меня будет время подумать. Нормально подумать. Без давления. Без преследования. Без стояния под окнами и драматических сообщений.
— А если очень драматические? — уточнил Марк.
Я молча посмотрела на него.