Внутри всё оказалось ещё больше, ещё красивее, ещё живее. Ряды редких растений, подвесные кашпо, высокие листья, тонкие цветы, маленькие деревца в кадках, запах сырой земли, воды, солнца, прогретого стеклом воздуха.
Я закрыла глаза и вдохнула.
— Этот запах… боже. Земля, влага, листья, солнце… Как будто можно дышать глубже, чем обычно.
— Ну наконец-то вы дошли, — раздался впереди голос дедушки. — Я уже собирался вас искать. Полчаса где-то пропадали.
Я резко открыла глаза и тут же почувствовала, как тепло приливает к лицу.
Чёрт.
Он, конечно, всё понял.
— Простите, — пробормотала я.
— Ничего страшного, — с улыбкой сказал Владимир Петрович, оглядывая нас обоих слишком внимательным, слишком понимающим взглядом. — Алиса, ты покраснела. Душно здесь? Или причина всё-таки не в теплице?
— Дедуля, — предупреждающе произнёс Альберт.
— Что? Я старый, но не слепой.
Я смутилась окончательно, но он тут же смягчился.
— Не волнуйся, девочка. Я не кусаюсь. И даже не царапаюсь. Но кое-что мне от тебя правда нужно.
Я посмотрела на него настороженно.
— Что именно?
Он вздохнул, но без тяжести. Скорее с многолетней тоской.
— Помоги нам снова стать семьёй. Я хочу, чтобы здесь опять сидели вместе, разговаривали, пили чай, спорили, смеялись. Я очень скучаю по тем временам.
Рядом со мной Альберт чуть опустил голову.
— Я тоже скучаю, — сказал он тихо.
У меня сжалось сердце.
Потому что в этот момент я вдруг очень ясно увидела: его семья — это не просто мать, которая держит всех в железных руках. Это ещё и пустоты. Ссоры. Невысказанные боли. Люди, которые любят, но давно разучились подходить друг к другу правильно.
— Боюсь, это мне не под силу, — честно сказала я. — Ваша дочь очень ясно дала понять, что я не та девушка, которую она хочет видеть рядом с сыном.
— А, глупости, — отмахнулся дедушка. — Моя дочь иногда так бодро думает за всех, будто у неё в кармане контракт с Богом на правильность решений. Но это неважно. Важно другое.
Он посмотрел на меня с прищуром.
Очень внимательным. Почти испытующим.
И я сразу поняла: сейчас что-то будет.
— Прежде чем пить чай, — сказал он, — хочу сделать тебе маленькую проверку.
Альберт тут же напрягся.
— Дедуля.
— Тихо. Не для того я старик, чтобы не проверять девушку своего внука.
Я тоже напряглась.
Но не испугалась.
Скорее собралась.
— Что за проверка? — спросила я.
Он повёл нас глубже в теплицу и остановился у длинного стола, на котором стояли несколько растений в одинаковых горшках.
С первого взгляда все выглядели ухоженными.
Но только с первого.
— Здесь шесть растений, — сказал он. — Три из них действительно ценные и здоровые. Два можно спасти. Одно уже мертво, хотя его очень красиво замаскировали. Альберт их любит, потому что они редкие. А я люблю смотреть, как люди выбирают. Скажи мне: какие бы ты взяла себе в магазин? Какие попыталась бы спасти? А от какого отказалась бы, даже если жалко?
Я замерла.
Вот это была уже не шутка.
Не “понравься мне”. Не “скажи красиво”.
Это была проверка того, как я думаю.
И, кажется, именно поэтому я вдруг успокоилась.