Они были тёплые. Живые. Родные друг другу.
Шутили. Подкалывали. Смотрели так, как смотрят люди, которые любят давно и не стесняются этого.
И меня вдруг так остро ударило по самому больному месту, что я едва успела отвести взгляд.
Наверное, не успела.
Потому что Альберт сразу шагнул ко мне:
— Что случилось? Ты плачешь?
И дедушка тоже тут же оказался рядом, положил руку мне на спину.
Я поспешно вытерла щёку.
Чёрт.
Я даже не заметила, как слёзы уже появились.
— Простите, — сказала я тихо. — Это не из-за вас. Просто… всё сразу. Волнение. Неподготовленность к такой встрече. И… наверное, немного зависть к такой тёплой семейной любви. И тоска по своим родителям тоже.
Повисла короткая пауза.
Очень мягкая.
Без неловкости.
Без жалости.
Дедушка только чуть крепче сжал мою руку и сказал:
— Ну всё, теперь точно называй меня Дедулей. После этого назад дороги нет. А ещё знай: ты здесь ничего не можешь сделать неправильно.
Я невольно улыбнулась сквозь слёзы.
— Мне всё равно неловко. Я даже без подарка. Без подготовки.
— Главный подарок мне уже сделал внук, — сказал он. — Он впервые пришёл ко мне с таким лицом, что я сразу понял: всё, мальчик влюбился всерьёз. И, если честно, я был счастлив как ребёнок.
— Дедуль…
— Молчу-молчу. Идите кататься. Потом будем пить чай в саду. А я пока понаблюдаю, как мой внук пытается быть романтичным и не выглядеть при этом совсем уж дураком.
— Это невозможно, — пробормотал Альберт.
— Вот и я о том же.
Конюшня оказалась целым маленьким миром.
Десять лошадей, ухоженные стойла, запах сена, дерева, яблок и чего-то очень спокойного, настоящего. Владимир Петрович всё показывал без пафоса, но с такой любовью, что было ясно: это не просто прихоть богатого человека. Это действительно его место силы.
— Это всё ваше? — спросила я удивлённо.
— Давным-давно купил эту конюшню, ещё когда был моложе и глупее, — усмехнулся он. — Потом втянулся. Сам восстанавливал, учился, нанимал людей, покупал лошадей. Когда-то их было двадцать. Сейчас десять. Хватит мне для счастья.
Потом вдруг махнул рукой в сторону дальних денников и добавил уже тише:
— Когда-то я мечтал, что дочь будет приезжать сюда каждые выходные. Но жизнь, как видишь, любит странно шутить.
Я посмотрела на него очень внимательно.
— Может быть, вам стоит просто сказать ей это вслух?
Он перевёл взгляд на меня.
И долго, очень долго молчал.
— Хм, — сказал наконец. — А ведь ты права. Столько лет я жду, что она сама догадается, а надо, может, просто сказать: “Приходи. Давай покатаемся, как раньше”.
И снова обнял меня.
Тепло. Почти по-отцовски.
— Алиса, ты действительно как свежий воздух в нашей семье.
— Так, — тут же возмутился Альберт. — Хватит. А то я ревновать начну.
— Меня или её? — фыркнул дедушка. — Иди сюда.
И тут же схватил его в шуточную борьбу.
Они начали возиться, поддаваться друг другу, смеяться, и я смотрела на это как заворожённая.
Такой близости я почти никогда не видела.
Не красивой показной семейности. А настоящей — живой, телесной, доброй.
Когда мы наконец выехали, я волновалась, что за год всё забыла.