— Я сегодня вообще образец деликатности.
— Это ложь.
— Да. Но красивая.
Я всё-таки улыбнулась.
Потом сделала шаг ближе.
Сама.
И положила ладонь ему на грудь, прямо поверх пальто.
— А знаешь, что страшно мне?
Он сразу стал серьёзным.
— Что?
Я долго подбирала слова.
Потому что тут уже нельзя было ответить шуткой.
— Что я тоже начала думать не “как бы не влюбиться слишком сильно”, а “что, если всё-таки можно”. Не “как сохранить дистанцию”, а “как выглядит жизнь, если рядом с утра будет твой голос, твоя чашка на кухне, твои вещи на стуле”. И это… — я тихо выдохнула, — это настолько противоречит всему, как я привыкла жить, что у меня иногда внутри просто сирена орёт.
Он слушал так тихо, будто любое неосторожное движение могло спугнуть меня прямо в середине признания.
— Раньше одиночество было моей системой безопасности, — продолжила я. — Моей крепостью. Моим способом выжить. А теперь я вдруг начинаю думать о будущем, в котором я не одна. И это не просто страшно, Альберт. Это почти как предательство той старой версии меня, которая выживала только потому, что никому не позволяла стать необходимым.
В его лице появилось что-то очень нежное.
Очень взрослое.
Очень тихое.
Он медленно накрыл мою руку своей.
Как же не хочется его отпускать, но…
До дома мы ехали молча.
Не потому, что нечего было сказать.
Наоборот.
После такого дня в нас обоих было слишком много слов, слишком много выводов, слишком много того, что уже поменялось и назад не вернётся.
Но почему-то именно молчание в машине казалось правильным. Спокойным. Не пустым. Тем самым, в котором двое уже не объясняют друг другу главное, потому что оно и так живёт между ними.
Когда мы поднялись ко мне, в квартире было тихо и темно. Я включила свет в прихожей, сняла пальто, медленно выдохнула и только потом повернулась к нему.
Альберт стоял у двери и смотрел на меня так, будто ему совсем не хотелось уходить.
Мне, если честно, тоже.
Слишком длинный день. Слишком много пережитого. Слишком много его тепла в моей памяти за один вечер.
Хотелось просто не отпускать. Оставить его здесь. У себя. Рядом. Чтобы ночь стала тише.
Но именно поэтому я первой сказала:
— Тебе нужно поехать домой.
Он не возразил сразу.
Только чуть опустил взгляд, потом снова посмотрел на меня.
— Я знаю.
— У вас с мамой остался незаконченный разговор.
— Да.
Я подошла ближе.
Совсем близко.
И тихо добавила:
— И так будет правильнее.
Он чуть усмехнулся.
Без веселья.
Скорее с усталой нежностью.
— Ты всегда так беспощадно выбираешь правильное?
— Не всегда, — сказала я. — Только когда очень хочется выбрать другое.
Вот после этого он шагнул ко мне и обнял.
Крепко. Спокойно. Без намёка на спешку или соблазн.
Просто так, как будто это объятие было благодарностью за всё сразу: за сегодняшний день, за утро у его матери, за кабинет декана, за парк, за ужин, за то, что я вообще всё ещё стою здесь и не разваливаюсь на части.
Я уткнулась лбом ему в шею.
И, наверное, впервые за весь день мне захотелось сказать это вслух.
— Я бы очень хотела, чтобы ты остался.