«Димитрий Суздальский… долго ждав Моголов и надеясь, что они раздумали идти к Нижнему, послал Воевод своих гнаться за ними, а сам возвратился в столицу. Сие ополчение состояло из ратников Переславских, Юрьевских, Муромских и Ярославских: Князь Димитрий Константинович присоединил к ним Суздальцев под начальством сына, Иоанна, и другого Князя, Симеона Михайловича.
К несчастью, ум предводителей не ответствовал числу воинов. Поверив слухам, что Арапша далеко, они вздумали за рекою Пьяною, на степи Перевозской, тешиться ловлею зверей как дома в мирное время. Воины следовали сему примеру беспечности: утомленные зноем, сняли с себя латы и нагрузили ими телеги; спустив одежду с плеч, искали прохлады; другие расселялись по окрестным селениям, чтобы пить крепкий мед илипиво .
Знамена стояли уединенно; копья, щиты лежали грудами на траве. Одним словом, везде представлялась глазам веселая картина охоты, пиршества, гульбища: скоро представилась иная.
Князья Мордовские тайно подвели Арапшу. Он с пяти сторон ударил на Россиян, столь внезапно и быстро, что они не могли ни изготовиться, ни соединиться, и в общем смятении бежали к реке Пьяне, устилая путь своими трупами и неся неприятеля на плечах. Осуждая безрассудность Воевод Димитриевых, древние Россияне говорили в пословицу: за Пьяною люди пьяны» [26 ].
Древний же летописный текст хоть и краток, но не менее драматичен. Приведем его в современном переводе: «И собралось великое войско, и пошли они за реку за Пьяну. И пришла к ним весть о том, что царевич Арапша на Волчьей Воде. Они же повели себя беспечно, не помышляя об опасности: одни — доспехи свои на телеги сложили, а другие — держали их во вьюках, у иных сулицы оставались не насаженными на древко, а щиты и копья не приготовлены к бою были. А ездили все, расстегнув застежки и одежды с плеч спустив, разопрев от жары, ибо стояло знойное время. А если находили по зажитьям мед или пиво, то пили без меры, и напивались допьяна, и ездили пьяными. Поистине — за Пьяною пьяные!» [27 ]
Рис. 53. Битва на реке Пьяне. Лицевой летописный свод XVI в.
Пиво не раз еще сослужило дурную службу русским воинам. В 1512 году великий князь Василий III в ходе войны с Литвой осадил Смоленск. На помощь ему были вызваны войска из Пскова. «И князь великий дал псковским пищальником Хорузь с сотником со товарищи, три бочки меду и три бочки пива, и напившися полезоша к городу» [28 ], — рассказывает нам Псковская первая летопись. Пиво опять оказалось несовместимо с военными успехами, и жители города смогли выстоять против московского войска.
В новгородских берестяных грамотах пивоварение упоминается всего трижды. В гастрономическом смысле наиболее интересна грамота № 3 (1360–1390 годы): «Поклон от Григши к Есифу. Онанья прислал [человека или грамоту] со словами Я ему ответил: „Не велел мне Есиф варить перевару ни для кого“. Тогда он прислал к Федосье: „Вари ты пиво. Сидишь на выморочном участке [и] не варишь ячмень“». Как отмечает академик Зализняк, перевара здесь — определенное количество пива или меда, поставляемое в качестве натуральной подати [29 ].