Неудивительно, что кости налима находят в раскопках еще домонгольского периода. А вот упоминания о нем появляются гораздо позже. Само слово «налим» впервые встречается лишь в конце XVII века. Ранее эта рыба называлась в русских источниках «мень», а кушанья из нее, соответственно, «мнëвые».
Интересно, что на землях новгородской Обонежской пятины вокруг Онежского озера уже в XVI веке существовал даже Мневский порог (видимо, возле села Мневец), где «на реке на Водле рыбные мневые ловли» [121 ].
«Налим — рыба с большой головой, длиною в фут, водится около Вологды; она очень нежная и жирная» [122 ], — пишут в 1567 году английские путешественники Ричард Джонсон, Александр Китчин и Артур Эдуардс. Примечательно, что именно эта рыба впечатлила Джонсона, который приехал в Московию с первым английским кораблем, достигшим северных берегов Русской земли (в 1553 году). Вместе со своими спутниками он плавал к острову Вайгач и Новой Земле. А в 1558 году побывал в Новгороде, после чего вместе с агентом английской торговой компании Антоном Дженкинсоном совершил с караваном путешествие из Москвы в Бухару. Впечатлений у него накопилось много, но среди самых ярких оказался налим. Видимо, вкус незнакомой ему раньше рыбы не оставил англичанина равнодушным.
Да и разнообразие блюд из нее впечатляет. «Роспись царским кушаньям» дает такой их список: «ухи мневые с телесы», «коровай с телесы со мневыми», «на блюдо ухи с печеньми со мневыми», «на блюдо ухи с молоки со мневыми», «коровай с молоки со мневыми» [123 ]. «Телесы» — вариант тельного, в ухе это было что-то похожее на кнели, а в пирогах — начинка из фарша налима. А принимая в 1664 году английского посла, царь Алексей Михайлович велел подать к столу среди прочего «каравай с молоки омневыми» [124 ].
Налим — рыба нежная и свежей остается недолго. Считалось, что, пролежав ночь даже в прохладном месте, она теряет вкус. Вот почему налима либо готовили сразу после вылова, либо тут же солили. Именно соленые налимы использовались в рыбных пирогах.
Ерш — рыба маленькая, но с характером. Не случайно даже в «Повести о Ерше Ершовиче» (сатирическом произведении конца XVI — начала XVII века) ерш выступает главным отрицательным персонажем. Со своим семейством он попросился жить в лещовом озере. Лещи ему разрешили, но тот расплодился, обнаглел и начал лещам жизнь портить, воду мутить. В общем, получилась неприглядная история.
Помимо вздорного характера ерш обладает еще и характерным вкусом, который наши предки ценили издавна. При этом нужно заметить, что если до XIV–XV веков вылов этой рыбы носит эпизодический характер (ерша ловят случайно с другими рыбами или специально для наживки на крупную рыбу), то в последующий период он становится массовым. Это, несомненно, свидетельствует об интенсификации рыболовства, превращении его в добывающую отрасль. И даже мелкая рыба благодаря значительным объемам вылова становится существенной частью рациона жителей Руси.
О массовом вылове ершей свидетельствуют документы новгородской Вотской пятины. Так, за 1500 год там имеется немало записей по этому поводу: «А старого доходу шло 10 лык курвы, 10 лык ершов» — это оброк с одной деревни. С другой приходилось уже «40 лык ершов» [125 ]. Лык — это связка сушеной рыбы, нанизанной на веревочку из лыка. Чему соответствовала эта мера, неизвестно. Можно ориентироваться лишь на то, что вместе с ершами в качестве оброка упоминается еще и «четверть» (3,5 пуда, или 57,3 килограмма) хлеба. То есть вряд ли эти связки рыбы были совсем уж маленькими.