1) из Трапезунда (нынешний турецкий Трабзон) и окружающей его области Понт;
2) из Триллии (Triglia, или современный Тирилье на южном берегу Мраморного моря).
С некоторыми перерывами, связанными с захватами территорий в Малой Азии турками-сельджуками и образованием в 1204–1261 годах Латинской империи со столицей в Константинополе, этот импорт продолжался практически до падения Византийской империи в 1453 году.
Вино не раз встречается в новгородских берестяных грамотах. В грамоте № 586 (начало XII века) Нежата просит прислать ему «вишен, вина, уксус и муку» [74 ]. Написанная спустя полвека грамота № 1005 содержит более подробное упоминание: «От Луки поклон отцу. Вот вино из Великих Лук повезли двое. А стеклянных бокалов 30. А мы (двое) сами сидим в Великих Луках…» Здесь важно понимать, что Великие Луки — первый новгородский город на пути из Смоленска (и вообще с юга по Днепру), а река Ловать, на которой он стоит, — отрезок пути «из варяг в греки». То есть можно обоснованно предположить, что вино это везли с юга, из Византии.
«Вина греческие» действительно были первыми виноградными винами, с которыми познакомились наши соотечественники. И если об их сортах в ранний период нашей истории можно только догадываться, то к XV веку предпочтения русской публики становятся определеннее.
Например, благодаря своему насыщенному и сладкому вкусу внимание на Руси снискала мальвазия (именовавшаяся у нас порой «мармазея»). Вероятно, этот термин происходит от названия крепости и порта Монемвасия на самом юге Греции — в Средние века это был центр торговли греческими винами.
«Наконец, наместник [великого князя Василия III в Смоленске] принял нас через своих людей и в знак почтения прислал нам почти пятерную порцию напитков, именно мальвазии и греческого вина» [75 ], — пишет Сигизмунд Герберштейн о своем путешествии 1526 года. «Лучшим вином считалась мальвазия, употребляемая однакож более с лекарство и во дворце, за Великокняжескою трапезою» [76 ], — отмечал Николай Карамзин, рассказывая о порядках XVI века.
Сладкий мушкатель (мускат) в ту эпоху, по-видимому, поставлялся тоже из Греции (а позже — из Франции, Италии и Испании). Как и мальвазия, это вино являлось признаком богатства и расточительства. Один из эпизодов, в котором оно упоминается, связан с монашеским течением нестяжателей в Русской православной церкви. Его лидер инок Вассиан (в миру князь Василий Патрикеев) в царствование Василия III выступал против богатства церкви, «стяжания» ею монастырских земель. Его противники — иосифляне — не стеснялись упрекать самого Вассиана в любви к роскоши. Так, новгородский монах Зиновий в 1568 году в одном из посланий говорил: «Яде же мних-князь Вассиан… хлебы чисты, пшеничны, крупичаты… Пияшежь нестяжатель сей романею, бастр, мушкатель» [77 ] («Ест же монах-князь Вассиан… хлебы чистые, пшеничные, рассыпчатые… Пьет же этот нестяжатель романею, бастр, мушкатель»).
Возвращаясь к берестяным грамотам, нельзя обойти вниманием грамоту № 39, относящуюся к началу XV века. В ней вино фигурирует как уже вполне обычный предмет торговли: «Поклон от Григория Ермоле и Озекею. Я послал тебе шесть бочек вина, [уровень] — как палец достанет. Так что ты это хорошенько проверь. А продай как и те, на тех же условиях. А если ты то продал — так ты то отошли. А моим ребятам денег не давай — пошли вместе с долгом» [78 ]. Как видим, здесь упоминается даже выработанный с опытом способ проверки «долива» бочки — «как палец достанет» (от затычки до уровня вина). И вино это уже, вероятно, европейское.