Приведенный фрагмент фигурирует в самом древнем — Академическом — списке «Русской правды», который содержится в Новгородской летописи XV века. Сам же текст, судя по описываемым в нем событиям, относится к временам Ярослава Мудрого (начало XI века).
«Брашно» в более узком смысле упоминается и в церковных документах. Так, Студийский устав монастырской жизни следующим образом описывает ход трапезы [27 ]. По завершении положенного возглашения священника и молитвенного ободрения присутствующих чтец начинает читать, а в трапезную вносят «варево» и «брашно», которые ставят на столы перед монахами. Очевидное противопоставление «брашна» похлебкам и вареной еде наводит на мысль о том, что этот термин относится (по крайней мере, эпизодически) к мучной пище. Об этом свидетельствует и такой фрагмент монашеского устава: «И на неже игоуменъ брашьно роукоу наложить, тъгда и прочии вси ясти начноут» [28 ] («Как только игумен на еду руку наложит, все прочие тоже начинают есть»). Очевидно, что «наложить руку» можно было на хлеб или кусок пирога, а не на миску с похлебкой.
Что касается датировки этих изменений, то следует иметь в виду, что для русской церкви Студийский устав, обязанный своим происхождением Феодору Студиту (ум. 826), настоятелю Студийского монастыря у берегов Мраморного моря, был введен Феодосием Печерским около 1070 года в Киево-Печерской лавре. Оттуда он распространился и в другие монастыри, но далеко не сразу.
Собственно, даже его древнейшие отечественные списки относятся к XII веку. «Доныне млеком питах вы, а уже отселе твердою пищей и черствым брашном питати» [29 ], — доносит до нас слова Стефана Пермского документ XVI века. Очевидно, что речь самого епископа, проповедовавшего в конце XIV века в землях коми, пересказал поздний автор. Но тем интереснее увидеть эволюцию слова «брашно»: в этом пересказе оно приближается по значению к слову «хлеб».
«Трапеза» — еще одно старинное понятие, связанное с едой. Оно обозначает уже не только саму пищу, но и процесс ее принятия. При этом оно принадлежит к возвышенной лексике — трапеза могла быть княжеская, монастырская и т. п. Это легко объясняется греческим происхождением слова и, как следствие, первичным употреблением его в пересказе библейских сюжетов, благодаря чему оно и приобретает свой высокий смысл. «Сидя на трапезе молися и, принося хлеб к устам, давающему хвалу всылай» [30 ], — поучает Изборник Святослава 1076 года. Не забываем также, что в религиозной практике понятие «трапеза» употреблялось еще и в значении «стол с реликвиями», «жертвенник», «престол в алтаре». Так что с повседневной едой этот термин соотносился не всегда.
«Можно констатировать, — отмечает современный историк церкви Павел Гайденко, — что в XI–XIII вв. термин „трапеза“ использовался только тогда, когда возникала необходимость в обозначении религиозно осмысленных и ритуализированных действий, обладавших высокими сакральными смыслами (жертвы, священной дружбы, приношения, торжественного продолжения богослужения). Именно в таком жертвенном смысле воспринималась трапеза в библейской традиции, отличаясь от ритуальных обедов и пиров, существовавших в восточнославянском обществе со времен язычества» [31 ].