Действительно, пир — наследие дохристианской культуры, которое не без трудностей встраивалось в новую религиозную мораль древнерусского общества. Чаще всего это праздник, предполагающий веселье, излишество в еде и питье, не всегда скромное поведение, танцы и песни. И в этом смысле пиры князя Владимира Святославича явно не становились примером христианского смирения и скромности. Это была форма кормления дружины, гостей, духовенства.
Но еда составляла лишь один элемент этого действа. Дорогая посуда, убранство, нарочитое поведение — все это создавало у гостей ощущение избранности. Пир, как отмечал Ключевский, фактически представлял собой прообраз собраний княжеской думы — военного и административного совета, состоящего из ближайших соратников и городских старейшин: «В важных или торжественных случаях великие князья звали к себе киян на совещание или на пир, как делал Владимир» [35 ].
Несмотря на серьезность таких мероприятий, нередко случалось так, что пирующие вели себя вольно. В связи с этим обращает на себя внимание отношение к пирам тогдашнего духовенства. С одной стороны, присутствие за княжеским столом подчеркивало значение епископа или настоятеля монастыря, а до конца XI века служило еще и вполне утилитарной цели — отведать хорошей пищи (достаток священнослужителей тогда еще был весьма скромным). Но чем дальше, тем больше церковь высказывает осуждение порядков на княжеских пирах. Житие преподобного Авраамия Смоленского (1172–1221) содержит яркое описание причин этого: «А на трапезы и пиры он никогда не ходил из‑за многих ссор, которые бывают там между выбирающими себе места, и из‑за многих других бед, которые бывают из‑за неумеренного пьянства, поэтому он избегал пиры» [36 ].
«Стол» и«застолье» — еще пара сохранившихся до наших дней обозначений коллективного угощения. Естественно, в средневековой Руси эти понятия имели свои особенности. «Стол» в ту эпоху — это еще и престол, и церковная кафедра, и столица. Но мы сосредоточимся лишь на кулинарных аспектах этого понятия.
«И жаловал князь Иван Роговского, из застолья к себе призывал и с ним говорил» [37 ], — читаем в хронике 1536 года, описывающей приезд в Москву к князю Ивану Федоровичу Оболенскому посланца от великого гетмана литовского Юрия Радзивилла. Здесь застолье — это накрытый пиршественный стол и сидящая за ним компания.
«Изготовят стол, и садятся за стол… И как стол издадут [кончат пиршество] и прохладився новобрачной пойдет в подклет» [38 ], — описывает «Домострой» свадебную церемонию середины XVI века.
«Да в ествы и во взвар, в стол и в вечерное кушанье, ведро меду обарного, полведра уксусу лутчего, полведра огурцов» [39 ], — рассказывает об обычаях московского двора «Роспись царским кушаньям» (1610–1613 годы). Здесь уже «стол», очевидно, означает обед, главный прием пищи. Кстати, эта цитата важна для нас еще и потому, что сама «Роспись…» — по сути, второй после «Домостроя», появившегося в 1550‑х годах, столь же объемный источник по истории отечественной кухни. И создан он был именно с целью объяснить иностранцам русские застольные порядки, сложившиеся к концу XVI века.