Очевидно, что в проникнутом религиозными правилами русском быту требовалась и постная ества. «Домострой» разворачивает перед нами широкую картину таких блюд: «Гостя употчивают без убытка, а которой ествы похочет постной и то делает масло конопляное и запас все дома и мука и всякие пироги и всякие блины делает и соцни, и трубицы и всякие каши, и лапши гороховые, и цыженом горох, и зобонец, и кундумцы и варенои, и соковые ествы пироги з блинцы, и з грибы, и с рыжики, и з груздями и с макам и с кашею и с репою и с капустою, и с чем Бог послал» [22].
Ества, оказывается, может быть и «прибыльной». «С Покрова утки верченые с простым зваром даются. Прибыльная ества: блины красные по 5 на блюдо, блины тонкие, колбасы даются с клинцы, хоробрая дается с почками свиными, боров дается, голова под чесноком, середка наделываная жареная, буженина, колбасы» [21]. «Прибыльная ества» значит сытная, питательная еда.
Впрочем, более или менее понятным для нас словом «ества» синонимы еды в средневековой Руси не ограничивались. И в религиозной, и в светской литературе XII–XVII веков часто встречается слово«брашно» . Означает оно прежде всего пищу в самом широком понимании. «И вынесоша ему [Олегу] брашно и вино и не приа его бе бо устроено с отравою» [23] («И вынесли Олегу пищу и вино, но не принял он их потому, что были отравлены»), — рассказывает Лаврентьевская летопись о событиях 907 года. «Поидучи же в Русь за ся да емлют у царя вашего на путь брашно» [24] («Поедут на Русь, и для этого возьмут у царя вашего пищу на дорогу)», — встречаем в этом же тексте дальше.
Впрочем, более или менее понятным для нас словом «ества» синонимы еды в средневековой Руси не ограничивались. И в религиозной, и в светской литературе XII–XVII веков часто встречается слово«брашно» . Означает оно прежде всего пищу в самом широком понимании. «И вынесоша ему [Олегу] брашно и вино и не приа его бе бо устроено с отравою» [23] («И вынесли Олегу пищу и вино, но не принял он их потому, что были отравлены»), — рассказывает Лаврентьевская летопись о событиях 907 года. «Поидучи же в Русь за ся да емлют у царя вашего на путь брашно» [24] («Поедут на Русь, и для этого возьмут у царя вашего пищу на дорогу)», — встречаем в этом же тексте дальше.
Помимо этого «ества» в старых текстах — это еще и «перемена блюд», «подача». «И подали святейшему патриарху икру да уху да пирог… И святейший патриарх из‑за третьие ествы встал и из Грановитыя полаты пошел» [20], — рассказывает очевидец о чине избрания и возведения на патриаршество новгородского митрополита Питирима в 1672 году.
Слово«ества» (ѣства) — самый очевидный синоним термина «еда». «Ествы и пития в те поры не было — ино то беседа духовная» [18], — пишет в 1573 году царь Иван IV думному боярину Василию Григорьевичу Грязному-Ильину. Однако, как часто видно по средневековой лексике, в одном слове происходит объединение разных значений. И вот уже «ества» — это просто блюдо. «А на братью, государь, во все лето и во всю осень, болши трех еств николи не бывало, шти да четвертым звено рыбы да каша» [19] — такую «отписку» из Троицкого Сергиева монастыря во время осады его поляками шлют царю Василию Шуйскому в июле 1609 года.