«Можно констатировать, — отмечает современный историк церкви Павел Гайденко, — что в XI–XIII вв. термин „трапеза“ использовался только тогда, когда возникала необходимость в обозначении религиозно осмысленных и ритуализированных действий, обладавших высокими сакральными смыслами (жертвы, священной дружбы, приношения, торжественного продолжения богослужения). Именно в таком жертвенном смысле воспринималась трапеза в библейской традиции, отличаясь от ритуальных обедов и пиров, существовавших в восточнославянском обществе со времен язычества» [31].
«Трапеза» — еще одно старинное понятие, связанное с едой. Оно обозначает уже не только саму пищу, но и процесс ее принятия. При этом оно принадлежит к возвышенной лексике — трапеза могла быть княжеская, монастырская и т. п. Это легко объясняется греческим происхождением слова и, как следствие, первичным употреблением его в пересказе библейских сюжетов, благодаря чему оно и приобретает свой высокий смысл. «Сидя на трапезе молися и, принося хлеб к устам, давающему хвалу всылай» [30], — поучает Изборник Святослава 1076 года. Не забываем также, что в религиозной практике понятие «трапеза» употреблялось еще и в значении «стол с реликвиями», «жертвенник», «престол в алтаре». Так что с повседневной едой этот термин соотносился не всегда.
Со вкусами, похоже, ситуация была схожей. Одна из древнейших русских книг «Палея Толковая» отмечает: «Язык чютье имыи и о горцу, и о сладце, и о бритце и о кыселе» [70] («Язык ощущает горькое, сладкое, терпкое и кислое»).
Великие Четьи минеи, собранные митрополитом Макарием, несколько расширяют этот список вкусов. Цитируя богослова Иоанна Дамаскина (VIII век), автор документа отмечает: «Вкус есть хумом, рекше изливом, приимно, рекше чюительно. Уд же ему — язык… А иже ся наичут вкуснаа творитва изливом, то се суть: сладость, бридость, кыселство, оцтьство, трепость, горесть, сланость, тукость, сополство» [71] («Вкус есть способность воспринимать, то есть ощущать, вкусы. А органом его служит язык… А вкусовые качества такие: сладость, острота, кислота, жесткость, терпкость, горечь, соленость, жирность [маслянистость], вязкость [клейкость]»). Употребление русских вариантов греческих слов свидетельствует о том, что отечественному читателю они были знакомы. Таким образом, даже повествование, относящееся к XV веку, описывает вкусы, не вполне совпадающие с сегодняшней классификацией.
О вкусовых оттенках, описываемых словом «бридкий», красноречиво говорят примеры его употребления в средневековых текстах. В Травнике 1534 года оно приведено в таком контексте: «Тот имбирь добр, который собой духом благовонен, а уксусом бридостен, аки перец» [72]. Тут нужно понимать, что речь идет о черном перце и его разновидностях. Эпоха горького (острого) перца наступит в Европе несколько позже — с открытием Америки. Таким образом, речь, вероятно, идет об оттенках остро-пряного вкуса.
Еще один пример из того же источника: «Оба же (сорта луку) они естеством горячи, а сыры они приятны бридость гортани творят» [73]. Как видим, тут речь уже идет о другом вкусовом оттенке — вероятно, сладковато-жгучем.