Нельзя забывать и о том, что древнерусское государство Рюриковичей представляло собой два «домена» — Киев и Новгород — и редкую цепь городов и крепостей между ними. Очевидно, что условия для охоты и связанные с ней обычаи на этом пространстве были различными даже в силу чисто географических причин.
Не следует, конечно, упускать из виду и то, что природные условия той эпохи имели мало общего с сегодняшними. Непроходимые чащи начинались сразу же за околицей любого города. Русь была страной бесконечных, порой заболоченных лесов, которые простирались южнее Киева примерно на 200 километров, до 48 градуса северной широты.
Археологические данные об источниках мясной пищи древних обитателей будущей Руси подчас противоречивы. Известный советский зоолог доктор биологических наук Вениамин Цалкин в 1956 году попытался систематизировать сведения относительно соотношения охоты и домашнего скотоводства и птицеводства у древних славян в тех или иных обнаруженных культурах. Следует заметить, что к тому времени взгляды идеолога «сельскохозяйственного» прошлого славян Михаила Покровского были развенчаны властями. В постановлении ЦК ВКП(б) от 14 ноября 1938 года о постановке партийной пропаганды в связи с выпуском «Краткого курса истории ВКП(б)» утверждалось, что «школа» Покровского «толковала исторические факты извращенно, вопреки историческому материализму освещала их с точки зрения сегодняшнего дня, а не с точки зрения тех условий, в обстановке которых протекали исторические события, и, тем самым, искажала действительную историю» [9 ]. «Школа Покровского» была объявлена «базой вредителей, шпионов и террористов, ловко маскировавшихся при помощи его вредных антиленинских исторических концепций».
Вопрос охоты и скотоводства менее всего стал причиной «падения» Покровского, претензии к которому больше основывались на недооценке влияния «трудящихся масс» на ход истории. Работа же Цалкина носила смелый характер в связи с другой проблемой советской науки — «лысенковщиной». Цалкин был в числе подписантов так называемого «письма трехсот», направленного советскими учеными в Президиум ЦК КПСС в 1955 году, когда множество деятелей науки выступило против монополии учения Трофима Лысенко в биологии. До начала 1960‑х критика Лысенко не допускалась, и даже малейшее сомнение в народной мудрости в области сельского хозяйства могло угрожать карьере, а то и свободе.
Тем не менее Цалкин попытался систематизировать дореволюционные и советские археологические данные о питании славянского населения в период с 500 года до н. э. до 500 года н. э. на основании находок костей в поселениях тех эпох. Он изучил сведения о памятниках юхновской (VI век до н. э. — I век н. э., бассейн Десны), зарубинецкой (III век до н. э. — II век н. э., Верхнее и Среднее Поднепровье), роменско-борщевской (VIII–XI века, левобережье Днепра от бассейна Десны до среднего Дона) культур, а также о поселениях кривичей (Старая Ладога, Псков). Результаты оказались противоречивыми. Так, по роменским городищам доля костей диких животных составила 41%. Борщевские раскопки принесли 54% костей, связанных с охотой. А Старая Ладога и Псков показали наименьшую долю охотничьих трофеев в структуре питания населения — всего 14% [10 ].