6
Константин Багрянородный . Об управлении империей. М., 1991. С. 38.
5
Ибн-Даста . Указ. соч. С. 28–30.
8
Блок М . Феодальное общество. М., 2003. С. 43.
7
Там же. С. 50–51.
2
Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей [далее ПСРЛ]. Т. I. СПб., 1846. С. 3.
1
Седов В. В. Древнерусская народность: историко-археологическое исследование. М., 1999. С. 110, 124, 128–131.
4
Лаврентьевская летопись. C. 102.
3
Ибн-Даста . Известия о Хозарах, Буртасах, Болгарах, Мадьярах, Славянах и Руссах Абу-Али Ахмеда Бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала X века, по рукописи Британского музея. СПб., 1869. С. 36.
14
Толочко П. П. Древнерусский феодальный город. Киев, 1989. С. 193.
10
Jacoby D . Caviar Trading in Byzantium // Mare et Litora: Essays presented to Sergei Karpov for his 60th Birthday / Ed. by R. Shukurov. М., 2009. P. 351.
11
См., например, весьма аргументированный и вызывающий научные дискуссии труд современного украинского историка Алексея Толочко «Очерки начальной Руси» (Киев; СПб., 2015).
12
Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 4.
13
Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 13, 36.
Ества, брашно и застолье
Пища, еда — казалось бы, эти слова должны сопровождать все народы с самого появления у них языка. Но сами понятия, которые они обозначали в нашем языке, менялись и до XVI–XVII веков весьма сильно отличались от сегодняшнего представления.
Естественно, само слово «пища » присутствует в русском языке издавна — изначально оно встречается в значении «питание», «пропитание». Его можно встретить и в переводах библейских источников, и в бытовой описательной литературе.
«Якоже бо се некто землю разорет, другой же насеет, ини же пожинают и ядят пищу бескудну» [15 ] («Если же кто землю распашет, другой засеет, иные же жнут и едят пищу неоскудевающую»), — повествует Нестор о правлении Ярослава Мудрого в Киеве в 1036 году.
«Он же не повинуся обычаю их, и никакоже не прият пищи их, ни питиа их» [16 ] («Он же не подчинился их обычаю, и не принял ни их пищи, ни питья»), — рассказывает Троицкая летопись о погибшем в монгольском плену в 1238 году ростовском князе Василько Константиновиче. И здесь слово «пища» означает уже скорее «блюда», «кушанья».
А уже к XV веку это слово и вовсе приобретает значение «приготовленная еда». Так, пересказывая известный сюжет о походах Святослава Игоревича, Летопись Аврамки (русский летописный свод, составленный в последней четверти XV века в Пскове или Новгороде на основе более старых летописных источников) указывает, что князь «возов по себе не вожаше, ни котлов, ни мяс варяше, но потонку на углех пекуше ядяше, а пища не требоваше» [17 ]. То есть тонко изрезанное и запеченное на углях мясо — это еще не пища.
Слово«ества» (ѣства) — самый очевидный синоним термина «еда». «Ествы и пития в те поры не было — ино то беседа духовная» [18 ], — пишет в 1573 году царь Иван IV думному боярину Василию Григорьевичу Грязному-Ильину. Однако, как часто видно по средневековой лексике, в одном слове происходит объединение разных значений. И вот уже «ества» — это просто блюдо. «А на братью, государь, во все лето и во всю осень, болши трех еств николи не бывало, шти да четвертым звено рыбы да каша» [19 ] — такую «отписку» из Троицкого Сергиева монастыря во время осады его поляками шлют царю Василию Шуйскому в июле 1609 года.