Если же говорить о средневековой птичьей «экзотике», то в первую очередь надо упомянуть журавлей. Они фигурируют еще в Церковном уставе Ярослава Мудрого (XI–XII века) и в «Русской правде» (XI век). «На обеде же его тетеря, гуси, жеравие и ряби» [33 ], — рассказывает «Слово о богаче и о Лазаре» XII века. «Жаравли под зваром под белым под медвяным, дается на шесть блюд» [34 ], — пишет Иван Забелин о порядках за царским столом XVI века.
Мелкие животные тоже были частыми охотничьими трофеями. И если в «Слове» они упоминаются лишь по одному разу — лисица, горностай, бобр и белка, — то в других источниках встречаются чаще. Кстати, в гастрономическом плане стоит отдельно отметить последнего зверя —белку . Конечно, в те времена она ценилась прежде всего за счет шкурки, которая была традиционным предметом дани, да и вообще мерой платежа. «Козара [хазары] взимаху дани на Полянех, и Северянех, Вятичех по белой веверици от дыма» [35 ], — перечисляет летопись названия племен, уплачивающих дань белой белкой с каждого дыма (очага, жилья). Обратим внимание: речь именно о белой белке (веверице или векше) — зимнем животном, уже «надевшем» прочный и густой белый мех.
А теперь зададимся вопросом: неужели, добывая зимой тысячи белок, наши предки использовали только шкурки, а мясо выбрасывали? И так небогатые простолюдины на Руси зимой и вовсе оказывались на грани голода. Очевидно, мясо белок все-таки шло в пищу. Свидетельства этому мы находим в настойчивых призывах церкви не употреблять «веверичину», «векшину» как поганое мясо. В «Вопрошании Кирика» (XII век) прямо говорится о том, что смерды в селах Новгородской земли ели белок: «А смерд дела помолви же, что по село живу, и покаялся он иже то друзии ядя веверичину ино» [36 ] («А смерд молвил, что живет на селе, и покаялся, что с друзьями ест бельчатину»).
Другая популярная добыча —заяц . «Того же лета Всеволоду деющю ловы за Вышегородом и меташа тенета на заяци» [37 ] («В том же году Всеволод устраивал охоту за Вышгородом и ставил силки на зайцев»), — рассказывает Софийская первая летопись о событиях 1088 года. Любопытно, что эти животные удостоились упоминания в контексте потрясшего современников события: «Спаде великий змей от небеси, и ужасошася людие; и в ту землю стукну яко мнозия слышаша». Падение метеорита застало князя на заячьей охоте.
Новгородское восстание 1270 года против князя Ярослава Ярославича было вызвано притеснением местного населения — в том числе и тем, что князь отнял общественные «заячьи ловли» [38 ] в Волхове. Накал страстей вокруг этого был таков, что конфликт удалось решить лишь с помощью послов ордынского хана Менгу-Тимура, который подтвердил ярлык Ярослава на новгородское княжение, однако умерил аппетиты своего вассала.
«Зайцев там очень много; но другой дичины почти совсем не видно» [39 ], — пишет венецианец Амброджо Контарини.
Вообще заяц — не просто добыча, а еще и удобная единица для расчетов, налогов, оброка. Книга Вотской пятины 1500 года не раз упоминает его в этом контексте: «А нового доходу [с деревни] оброком 3 гривны да 3 заецы» [40 ].