От этой мысли стало не легче. Свобода, о которой я так долго мечтала, внезапно перестала быть красивым словом и потребовала проверки. Я подняла взгляд на мужа и спросила, внимательно наблюдая за его лицом:
— А если я захочу уйти?
Вот теперь Бельтран замер по-настоящему. Челюсть напряглась, а рука на подлокотнике сжалась так, что ткань под пальцами собралась складками. Несколько секунд он смотрел на меня почти зло, и я слишком хорошо знала этот взгляд: так он реагировал на угрозу тому, что считал своим. Однако когда Бельтран заговорил, голос остался ровным.
— Я буду против. Настолько, что тебе лучше не спрашивать, сколько способов остановить тебя я уже придумал за эти несколько секунд, — произнёс он, и сухая мрачная усмешка исчезла, едва появившись. — Но я ими не воспользуюсь. Я не могу заставить тебя делать то, чего хочется мне.
Глава 305
В груди болезненно дрогнуло. Именно этот ответ был страшнее и ценнее обещания, будто ему легко меня отпустить. Легко Бельтран не отпускал ничего.
— Даже если речь пойдёт о разводе? — спросила я и почувствовала, как ногти снова впились в край пледа.
На этот раз он молчал долго. За дверью едва слышно тикали часы, и каждый удар становился заметнее в паузе. Бельтран не отвёл от меня глаз, но в лице появилось то выражение, которое я видела, когда ему приходилось выбирать между двумя одинаково неприемлемыми решениями.
— Если ты захочешь закончить развод, я подпишу всё необходимое, — произнёс он наконец. Слова давались ему тяжело; это было слышно по тому, как медленно он выговаривал каждое. — Не стану прятать бумаги, давить на чиновников или искать причину, по которой тебе придётся ждать. Я захочу это сделать, Лотесса. Но не сделаю. Я не хочу, чтобы ты была моей потому что у меня есть власть, потому что я могу заставить тебя быть моей. Я хочу, чтобы ты…
Он замолчал.
— Я хочу, чтобы это было твое желание. И боюсь, что это единственное, чего я не могу контролировать. Ни подарками, ни заботой, ни вниманием.
Я столько времени добивалась именно этой возможности, что ожидала облегчения. Вместо него под рёбрами появилась тяжесть. Передо мной сидел человек, который мог помешать. У него были деньги, связи, титул, сеть, чужие тайны и привычка решать проблему раньше, чем другие успевали понять, что она возникла. И он обещал не пользоваться ничем из этого.
— Ты всё равно хочешь меня остановить, — произнесла я, потому что мне было важно услышать это без благородной маски.
Бельтран коротко выдохнул и потёр пальцами переносицу, словно от одного разговора устал сильнее, чем от раны.
— Ужасно хочу. Если ты завтра соберёшь вещи, я, вероятно, буду ненавидеть каждый сундук отдельно. Но моё желание больше не делает твоё решение недействительным.
От этого признания захотелось одновременно рассмеяться и заплакать. Я отвернулась к окну, пряча лицо, и некоторое время смотрела на собственное отражение в стекле. За спиной в кресле сидел Бельтран, достаточно близко, чтобы я слышала каждое осторожное движение ткани, и достаточно далеко, чтобы между нами оставалось пространство, которое раньше он непременно сократил бы сам.