Бельтран, напротив, сразу зацепился за слово.
— Нет, нет и ещё раз нет! — возразил Бельтран. — Это исключено! В её брачной метрике и речи не было о магической аллергии. Я слышал про непереносимость некоторых видов чар, но не так, чтобы на все подряд. Я уверен, что вы ошибаетесь!
Глава 11
Хескет поднял на него взгляд.
— Пока я бы исходил из худшего варианта: на любую активную, пока не доказано обратное. Никаких зачарованных платьев, белья, украшений и косметики. Еду тоже придётся проверять. Всё, на что наложены чары для вкуса, сохранности, цвета или иных свойств, исключить.
С каждым новым запретом спальня вокруг меня становилась чужой.
Я знала, что на шторах стояла защита от выцветания, на ковре — от пыли, на зеркале — чары, смягчавшие свет по утрам. Даже балдахин над моей головой был зачарован, чтобы зимой сохранять тепло, а летом прохладу.
До сегодняшнего вечера магия казалась настолько привычной частью дома, что я не замечала её, пока Хескет не начал перечислять вещи, которых мне теперь нельзя было касаться.
Доктор поднял голову к балдахину, и его лицо сразу изменилось.
— Это тоже убрать, — потребовал Хескет, указывая на мерцающий рисунок над кроватью. — И все защитные чары в комнате снять. Или заменить. Не знаю, что для вас будет проще.
— Защита на доме не соприкасается с ней напрямую, — возразил Бельтран, но уже не тем тоном, каким спорил на балу. Он посмотрел на золотистые линии над моей головой и почти сразу добавил: — Хотя после сегодняшнего я не стану утверждать, что понимаю предел реакции.
В этих словах было что-то настолько непривычное, что я повернула голову. Бельтран редко признавал, что чего-то не знает.
Несколько часов назад он знал совершенно точно, что платье не может причинять мне боль, что я прекрасно дышу и что достаточно потерпеть ещё полчаса. Теперь он смотрел на балдахин так, словно тот мог в любой момент наброситься на меня.
— Наконец-то разумная мысль, — одобрил Хескет и подошёл к кровати. Его взгляд сразу остановился на моём лице. — А теперь можете открыть глаза, герцогиня. Вы слишком внимательно слушаете для женщины без сознания. Я думаю, что вы обязаны знать о том, что происходит с вами и вашим телом.
Мне стало неловко, будто меня поймали за подслушиванием в собственной спальне. Я всё-таки открыла глаза и попыталась приподняться, но Хескет тут же положил ладонь мне на плечо, не позволяя напрягаться.
— Я буду жить? — спросила я прежде, чем успела придумать более достойную формулировку.
Вот чего я ждала всё это время. Не названия болезни, не списка запрещённых вещей и даже не объяснения, почему магия вдруг решила превратить моё платье в орудие пытки. Мне нужно было знать, проснусь ли я завтра.
Лицо Хескета смягчилось.
— После сегодняшнего — да, если вы дадите мне закончить лечение и не полезете завтра в зачарованный гардероб. Но теперь вам придётся быть осторожной. Нам пока неизвестно, насколько тяжёлой может стать следующая реакция и что именно её усиливает. И я пока не понимаю, что происходит с самой магией во время вашей реакции. Поэтому до следующего осмотра никаких экспериментов.