Дорогая ткань сопротивлялась ножницам. Каждый короткий треск отдавался в коже так, словно резали не платье, а меня. Следующее движение ножниц должно было показать, насколько глубоко чары успели войти в моё тело.
Глава 6
Я невольно напрягала пальцы, ожидая следующего движения. Потом ткань разошлась, под неё проник прохладный воздух, и я закричала.
Боль оказалась такой резкой, что зрение вернулось вместе с ней. Свет ударил в глаза, сначала белым пятном, затем из него проступили высокий потолок, край ширмы и седоватый мужчина в очках, склонившийся над моей рукой.
Доктора Хескета я видела раньше несколько раз. Обычно Бельтран приглашал другого лекаря — более модного и гораздо охотнее объяснявшего мои жалобы «женской впечатлительностью».
Сейчас Хескет не смотрел на меня. Он застыл над разрезанным рукавом, удерживая ножницы в одной руке, а другой осторожно отводя ткань от предплечья. Я никогда не видела у лекаря такого выражения лица.
В нём не было ни привычного профессионального спокойствия, ни той снисходительной скуки, с которой меня осматривали последние месяцы.
— Что? — выдохнул Бельтран, и я повернула голову на его голос.
Он стоял с другой стороны кушетки, стоявшей в гостевой комнате, достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться меня. Наконец-то рядом. Только теперь на его лице не осталось ни светской улыбки, ни раздражения из-за испорченного приёма.
Бокала тоже не было. Бельтран смотрел на мою руку, и пальцы его правой руки медленно сжимались, словно ему требовалось за что-то держаться, но поблизости ничего не оказалось.
— Что там? Говорите! Не надо играть в загадки! — потребовал он уже жёстче, сделав шаг к Хескету, однако доктор не ответил.
Хескет осторожно раздвинул края разрезанного рукава.
Я повернула голову следом за его руками и увидела то, из-за чего он молчал. Под серебряными нитями кожа больше не выглядела кожей: по предплечью тянулись тонкие багровые полосы, в точности повторявшие рисунок вышивки.
Сначала мне показалось, что узор просто отпечатался на теле от жара и слишком тесной ткани, но одна из серебряных нитей уходила прямо в воспалённую кожу. Её конец не лежал сверху и не прилип к ожогу — он исчезал внутри.
Желудок сжался. Я вспомнила, как несколько минут назад Бельтран демонстративно провёл ладонью по моему рукаву, показывая, что ткань не способна жечь. Он сам проверял платье. Его трижды проверяли другие. Горничная надевала его на себя, защитное плетение оставалось стабильным, и никто не нашёл ничего опасного.
Бельтран тоже это помнил. Он наклонился над моей рукой, всматриваясь в серебряный рисунок с той сосредоточенностью, которую я слишком хорошо знала. Так он рассматривал магические схемы, когда находил в них ошибку раньше специалистов, часами работавших над расчётами. Только сейчас привычной уверенности на его лице не было.
Хескет провёл пальцем вдоль багровой полосы, не касаясь воспалённой кожи. Бельтран проследил за движением и тихо произнёс:
— Невозможно. Я сам проверял плетение. Оно стабильно. В нём не было ни одного повреждённого узла.