Я стала отворачиваться, но не успела я отвернуться, как пленник дернулся:
— Не надо! Я… я скажу….
Я посмотрела на дверь, за которой Бельтран требовал немедленно пустить его сюда и спорил с охраной. Я могла уйти, чтобы не видеть допроса.
Но уйти сейчас означало не услышать единственного человека, который впервые мог вывести нас выше исполнителя. Я заставила пальцы разжаться на юбке и осталась на месте.
Пленник посмотрел на Анхальта, потом на меня. Взгляд задержался на моей левой руке дольше, чем мне понравилось, и я положила ладонь поверх юбки, не пряча её, хотя очень хотелось убрать под складки платья.
— Я только исправлял бумаги, — заговорил он уже без прежнего желания издеваться.
Связанные кисти лежали на коленях, но пальцы то и дело натягивали удерживающую их магию, будто ему необходимо было чувствовать границу собственной свободы.
Пленник шумно вздохнул.
— Родословные, записи, то, что приносили. Иногда нужно было заменить имя, иногда дату. Иногда сделать так, чтобы человек появился там, где его прежде не существовало. Или строчка поменялась… — произнес он медленно и задумчиво. — Я — не убийца. Нет. Я бы не стал убивать, если бы не приказ хозяина. Он хочет замести следы.
Глава 162
— Откуда вы знали, что дело отправлено на пересмотр? — спросил Анхальт.
— А я откуда знаю⁈ Мне дали приказ — я выполнил! — вспылил узник и посмотрел на свои руки. — Не думал, что меня повяжут. Отвратно получилось…
После всех папок, которые прошли через мои руки, я слишком хорошо представляла, сколько чужой жизни помещается в одной строке. Имя, родство, дата рождения — то, что в обычном документе казалось скучной формальностью, здесь могло подарить прошлое человеку, у которого его не было, или стереть того, кто существовал на самом деле. От этого бумаги на столе вдруг перестали казаться безобиднее живой личины, которую я только что сняла с сидящего перед нами мужчины.
Анхальт не дал ему превратить признание в рассказ о собственном мастерстве. Он слегка наклонился к столу, перенёс вес на здоровую сторону и спросил, внимательно следя за лицом пленника:
— Бумагу, печати и чистые заготовки тоже делали вы?
Мужчина чуть шевельнул связанными руками; в этом движении было почти оскорблённое профессиональное самолюбие.
— Мне их приносили, — ответил он и после короткой паузы добавил уже осторожнее: — Бумагу, печати, заготовки. Я получал то, с чем можно было работать. Я просто правил магию. Переписывал нужное и убирал ненужное.
Значит, между исполнителем и тем самым «хозяином» существовал ещё кто-то. Я успела только подумать об этом, когда Анхальт произнёс последнее слово почти лениво:
— Это все вы получали от хозяина?
Пленник впервые отвёл взгляд, сначала к краю стола, затем к двери.
Анхальт не торопил его. Тишина растянулась настолько, что я услышала, как кто-то из охранников за спиной сменил положение сапога на каменном полу.
— Чаще от человека хозяина, — наконец поправил пленник, прижимая разбитую губу к зубам. — Имени я не знаю.
Анхальт посмотрел на него с таким терпением, от которого мне самой захотелось ответить быстрее. Он не повысил голос и не напомнил о недавней угрозе; не требовалось, потому что мужчина напротив всё равно следил за его руками внимательнее, чем за лицом.