Анхальт провёл большим пальцем по корешку папки.
— Очень предусмотрительно.
— Недостаточно, если он мертв. Думаю, с этим сложно не согласиться, — отозвался Бельтран.
Мне не понравилось, как спокойно прозвучало это слово.
Несколько секунд никто не говорил. В комнате слышалось только, как Хескет складывает инструменты в саквояж, да лёгкий стук фарфора, когда слуга за дверью переставил оставшийся чайник на поднос. От травяной мази на моих руках пахло горечью, но поверх неё всё ещё чувствовалась кровь от разрезанного сюртука Бельтрана.
Я посмотрела на мужа.
— Мы решили, что его убили, потому что он слишком близко подошёл к правде, — сказала я, уже понимая, что сейчас услышу.
Бельтран встретил мой взгляд без попытки отвернуться.
— В некотором смысле так и было. Только правду он знал задолго до вас.
Анхальт медленно положил папку на стол.
— Это ты, — произнёс он, и впервые за весь разговор в голосе не было ни насмешки, ни желания поддеть. — Ты приказал его убрать.Ты тогда вышел. Тебя вызвали разобрать плетение какой-то шкатулки. Тогда ты отдал приказ, не так ли?
Бельтран взял чашку. На белом фарфоре возле его большого пальца остался тёмный след засохшей крови, который он заметил, но стирать не стал.
Вместо ответа он просто улыбнулся.
У меня неприятно свело желудок.
Человек, о смерти которого мы говорили в кабинете Канцелярии, тогда ещё был для меня почти безликой жертвой. Теперь между его смертью и мужчиной в кресле не оставалось даже посредника в виде загадочного Хозяина.
Хозяин сидел в нескольких шагах от моего дивана, пил чай и совершенно буднично признавался, что распорядился убить собственного человека.
Глава 288
Хескет недовольно посмотрел на Бельтрана поверх очков, но ничего не сказал. Возможно, после сегодняшней ночи убийство уже не входило даже в первую тройку вещей, которыми герцог мог его удивить.
Анхальт, напротив, словно только сейчас получил подтверждение тому, что давно предполагал.
— Значит, ты убрал его за попытку выйти? — спросил он, чуть подавшись вперёд.
Бельтран поставил чашку обратно.
— Уходить можно по-разному. Он собирался получить наследство и очистить себе биографию. Очень выгодное расставание. Для него, — усмехнулся Бельтан.
— Для тебя — нет, — заметил Анхальт.
— Поэтому он и умер.
От такой простоты ответа пальцы снова похолодели.
Я знала, кто мой муж. После сегодняшнего коридора особенно трудно было притворяться, будто жестокость Бельтрана существовала только в слухах или чужих преувеличениях. Но видеть смерть в ярости и слышать, как он спокойно объясняет заранее принятое решение убрать человека, оказалось разными вещами.
Наверное, Бельтран заметил, как я смотрю, потому что на мгновение его внимание полностью ушло от Анхальта. Он не попытался объяснить, что погибший заслуживал смерти, не напомнил о предательстве и не стал просить меня понять.
— Я не буду делать вид, что ты должна это принять, — произнёс он тихо. — Но лгать тебе сейчас было бы особенно глупо.
И от этого становилось только сложнее.
Мне хотелось возненавидеть его проще. За убийство. За лестницу. За документы. За то, насколько легко он произносил вещи, от которых другой человек хотя бы понизил бы голос. Только перед глазами всё ещё стоял тот же Бельтран на коленях возле моего стула, с чёрной чешуёй на лице и единственным ответом на «мне больно»: «Я знаю».