Слово «специалист» царапнуло почти так же, как вчерашний «инструмент», и безопасное объяснение нашлось сразу.
Ждать, пока единственный человек, способный снимать подобную магию с документов, умрёт от воспаления или банальной простуды, глава тайной канцелярии действительно не собирался.
Именно поэтому он действовал быстро; именно поэтому аптекари уже получили распоряжения. Я повторила себе это объяснение, хотя почему-то легче от него не стало.
Анхальт тем временем придвинул Флингу следующую папку и вернулся к работе так спокойно, словно только что обсуждал закупку чернил.
— Теперь, когда герцог убедился, что я не собираюсь лечить его супругу лично, можем продолжить, — заметил Анхальт, и сухость его тона заставила Флинга опустить лицо к бумагам.
Бельтран ответил ему взглядом, который в другом доме наверняка заставил бы гостя вспомнить о срочных делах, но спор продолжать не стал.
Его ладонь снова легла на спинку моего кресла, а я выбрала следующий документ прежде, чем оба мужчины нашли новый повод обсуждать меня вместо работы.
Примерно через час я перестала считать каждое движение пальцев.
Правая рука всё ещё лежала на коленях и временами неприятно пульсировала, зато левой я уже уверенно удерживала бумагу и снимала тонкие слои сокрытия, если находила их.
После каждого применения серебра Флинг сверял результат с копией, Анхальт задавал несколько вопросов о том, почему я выбрала именно этот участок, а Бельтран проверял, не усилилась ли краснота на ожоге, даже когда я делала вид, что не замечаю его взгляда.
Травяная мазь оставила на коже слабый горьковатый запах. Он возвращал к утреннему разговору с Хескетом, но теперь страх смешивался с упрямым удовлетворением: магия могла быть опасной для меня и всё же подчиняться мне, когда я сама решала, куда её направить.
Я ещё не знала, что следующая папка заставит меня снова вспомнить Довнаров.
Глава 112
Намного сильнее ожога начали раздражать документы, в которых ничего не находилось. Некоторые я перечитывала по несколько раз, пыталась нащупать знакомое внутреннее сопротивление, подводила серебро к подозрительной строке — и не получала ничего.
Бумага оставалась просто бумагой, формулировки — обычными, печати — теми, какими и должны были быть. Постепенно я перестала воспринимать отсутствие результата как поражение и начала внимательнее смотреть на то, что заставило меня заподозрить подлог.
Очередная папка касалась пересмотра наследства. Я открыла её уже без прежнего азарта и начала читать последовательно, не позволяя себе тянуться к магии раньше времени. На первой странице перечислялось имущество, на второй — родственники и доли, изменившиеся после дополнительной проверки документов. Всё выглядело скучно и вполне законно.
На третьем листе находилось заявление женщины, которая не согласилась с результатами пересмотра и требовала повторной экспертизы. Я прочитала его до конца, вернулась к началу и только тогда задержалась на печати.
На первый взгляд в оттиске не было ничего необычного: официальный рисунок, ровные линии, привычная глубина цвета. Я уже собиралась перевернуть страницу, когда взгляд снова вернулся к нижнему краю. Левая рука остановилась над бумагой, а серебро, которое я собиралась вызвать для проверки, так и не появилось — сначала мне хотелось понять, что именно заставило насторожиться без него.