Глава 4
Я схватилась за ворот и рванула застёжку. Она не поддалась, а Бельтран перехватил обе мои руки прежде, чем я успела попробовать снова.
— Ты что творишь? — Его голос впервые прорезал зал без попытки скрыть раздражение. Он прижал мои кисти ниже, не позволяя дотянуться до застёжки. — Ты с ума сошла раздеваться при всех? Ты вообще понимаешь, что делаешь? Убери руки от платья.
Ворот давил на горло, каждый новый вдох становился мельче, и я уже не думала о гостях.
— Сними его с меня, — попросила я, пытаясь вывернуть кисти из его рук.
Бельтран удержал крепче.
— Прекрати. Ты сейчас окончательно опозоришь нас обоих.
Я снова потянулась к вороту, насколько позволяла его хватка.
— Сними его с меня! — крикнула я, впервые уже не заботясь о том, кто услышит.
По залу прошёл шёпот. Совсем рядом кто-то поспешно отставил бокал, зашелестели юбки, гости начали оборачиваться. И только теперь Бельтран по-настоящему побледнел. Не когда у меня подкашивались ноги. Не когда я не могла вдохнуть. А когда на нас посмотрел весь зал.
— Немедленно успокойся, — процедил он, пытаясь снова понизить голос. — Ты превращаешь приём в балаган.
Я вцепилась в ворот пальцами, которые почти не слушались.
— Я задыхаюсь.
Бельтран схватил меня за руки и с силой отвёл их от застёжки.
— Ты прекрасно дышишь. Не надо выдумывать то, чего нет.
Я посмотрела ему в глаза, всё ещё надеясь увидеть хотя бы сомнение.
— Бельтран… — позвала я уже без просьбы, потому что не знала, чем ещё можно заставить его увидеть меня.
Он ответил медленно, почти терпеливо, словно объяснял очевидное ребёнку:
— Ты дышишь, Лотесса. Если бы ты действительно задыхалась, ты бы не устраивала мне сцену на весь зал.
После этих слов мне больше не нужно было угадывать, верит он мне или нет. Не верил. Совсем.
За моей спиной раздался негромкий мужской голос:
— Герцог.
Бельтран сразу выпрямился и выпустил одну мою руку. Я проследила за его взглядом и увидела подходящего к нам Анхальта Хейса.
Вблизи глава тайной канцелярии казался выше, чем на газетных портретах. Тёмный мундир сидел на нём без единой складки, лицо оставалось спокойным, и именно это спокойствие сильнее подчёркивало тишину вокруг. Он не посмотрел на разбитый бокал и не стал оглядывать гостей. Его взгляд сразу остановился на мне, задержался на лице, а затем опустился к рукаву, где серебряная вышивка всё ещё едва заметно мерцала.
Только вблизи я поняла, насколько газетные портреты ему льстили и одновременно врали. Волосы у Анхальта оказались не бледными, как на дешёвой печати, а густыми, длинными, тёплого светлого оттенка; несколько прядей свободно лежали на плечах тёмного мундира. Тёмные брови делали лицо резче, почти хищнее, а спокойный взгляд совсем не смягчал правильных черт.
Он казался холстом, на котором женщины рисовали свои самые заветные мечты.
Но красивым его хотелось назвать лишь до тех пор, пока он не смотрел прямо на тебя.
Анхальт остановился достаточно близко, чтобы расслышать моё дыхание.
— Ваша жена просит снять с неё платье? — спросил он Бельтрана, продолжая смотреть на меня.