Я провела серебром по краю следующего документа и не удержалась от замечания:
— Вы умеете превращать даже отсутствие преступления в дополнительную работу.
Анхальт не оторвался от журнала, который просматривал через плечо Флинга.
— Именно за это меня любят подчиненные, — ответил он сухо, и Флинг с таким усердием записал результат, будто реплика начальника тоже подлежала официальному учёту.
Бельтран почти всё время оставался в кабинете. Сначала стоял у окна, затем сел с отдельной папкой и несколько раз помогал сверять магические схемы. После вчерашней ночи его присутствие ощущалось иначе.
Он больше не пытался определять момент, когда мне пора закончить, и не спрашивал каждые десять минут, не устала ли я. Когда я начала растирать основание большого пальца, муж заметил это почти одновременно с Анхальтом; оба посмотрели на мою руку, но ни один не вмешался.
Это молчание оказалось полезнее двух распоряжений: через несколько минут я сама отложила серебро, потянулась к чашке и дала пальцам передохнуть.
Ближе к полудню в дверь заглянул управляющий и, задержавшись возле Бельтрана, вполголоса сообщил о споре с поставщиками, который требовал решения хозяина дома. Я ожидала, что муж отмахнётся, но он закрыл папку и поднялся. Уже у двери Бельтран задержал взгляд на моей руке.
— Я вернусь, — сказал он мне, словно заранее объясняя своё отсутствие, и, повернув голову к Анхальту, добавил с тем выражением, которое превращало просьбу почти в предупреждение: — Не заставляйте её геройствовать.
Анхальт откинулся на спинку кресла и пообещал с невозмутимостью, слишком похожей на издевательство:
— Никогда. Она прекрасно справляется с этим без моей помощи.
Я бросила на него раздражённый взгляд, а Бельтран неожиданно усмехнулся и вышел. Через несколько минут Флинг уже принёс новую архивную книгу, и я снова втянулась в работу.
После ухода Бельтрана кабинет не стал тише, однако расстояние между мной и Анхальтом почему-то почувствовалось иначе. Он вернулся к бумагам не сразу: взгляд задержался на моей руке, лежавшей рядом с серебром, затем поднялся к лицу. Когда я встретила его, Анхальт первым отвёл глаза к папке.
Через несколько минут, наклоняясь над очередной печатью, он поднял руку так, будто собирался привычно направить мою кисть, но остановил пальцы в нескольких сантиметрах и вместо этого повернул сам лист.
Я слишком хорошо помнила другое его прикосновение — большой палец у скулы, ладонь под подбородком, — чтобы принять эту осторожность за равнодушие. Анхальт тоже, кажется, помнил: объяснение он продолжил тем же ровным голосом, но стул отодвинул на ладонь дальше.
Анхальт придвинул ко мне лист и начал объяснять, почему две печати из разных ведомств не должны иметь совершенно одинаковую структуру защитного узора, когда снаружи резко прокатился шум подъехавшего экипажа.
Глава 212
Колёса прошуршали по гравию быстрее, чем обычно подъезжали гости, лошади остановились почти у крыльца, хлопнула дверца, и по холлу сразу раздались быстрые шаги. Мы с Анхальтом одновременно посмотрели на дверь. Стук прозвучал почти сразу, и Флинг открыл прежде, чем посетителю пришлось повторять.