— Ещё утром?
— После того как отдохнула. Я дала четкие указания, какой дом мне нужен и вот час назад я стала его владелицей. Документы мне привезли сразу, — ответила я, не отводя взгляда.
— Предусмотрительно, — оценил Бельтран, и в одном этом слове было столько задетого мужского самолюбия, что я невольно улыбнулась.
— Я училась у тебя.
Он всё-таки усмехнулся, но улыбка исчезла, едва из коридора донёсся глухой стук и осторожные голоса слуг. Я распорядилась собирать вещи ещё до нашего разговора, поэтому первый сундук уже ждал возле двери спальни, второй спускали по лестнице, а горничная укладывала в дорожные кофры всё, что понадобится в новом доме в ближайшие дни.
Бельтран прислушался к шуму наверху. Его взгляд на секунду задержался на двери, а потом вернулся ко мне.
— Ты сегодня уезжаешь, — произнёс он не вопросом. За спокойствием голоса чувствовалось то же сдержанное раздражение, с которым он ещё недавно обещал ненавидеть каждый мой сундук отдельно.
— Сегодня, — подтвердила я, наблюдая, как большой палец снова прошёлся по его подписи, проверяя высохшие чернила.
Только после этого Бельтран поднялся. Рана сразу напомнила о себе: он едва заметно поберёг плечо, губы на секунду сжались. Я автоматически подалась вперёд, собираясь помочь поправить камзол, и остановилась раньше, чем коснулась его. Формально мы уже перестали быть супругами, и собственная нерешительность вдруг показалась настолько нелепой, что я разозлилась на себя раньше, чем Бельтран успел что-либо сказать.
Он, разумеется, заметил.
— Лотесса, если ты сейчас решишь не прикасаться ко мне только потому, что мы подписали бумагу, развод мне уже начинает нравиться ещё меньше, — произнёс он тише, глядя на мою так и не опустившуюся руку.
Я всё-таки подошла и осторожно поправила край камзола, зацепившийся за повязку.
— А мне начинает нравиться мысль, что теперь ты не сможешь запретить мне трогать твою рану.
— Никогда не запрещал, — возразил Бельтран с таким достоинством, будто вчерашний вечер существовал в каком-то другом мире.
Я подняла на него глаза.
— Ты вчера пытался.
— Вчера я был ранен, раздражён и окружён людьми, которые хотели меня арестовать, — напомнил он, и угол его рта едва заметно приподнялся. — Это должно давать хотя бы небольшую скидку на характер.
Я фыркнула, но пальцы задержались возле его воротника дольше, чем требовалось, чтобы расправить ткань. Бельтран стоял совсем близко. Я ощущала тепло его тела, знакомый запах и видела тёмную прядь, выбившуюся на воротник. Достаточно было сделать ещё полшага, прижаться к нему, сказать, что передумала, велеть слугам вернуть сундуки наверх — и весь сегодняшний день можно было превратить в странное упражнение в самостоятельности.
Именно поэтому отступила первой.
Сборы заняли остаток вечера. Я не собиралась за несколько часов выносить из дома всю прожитую здесь жизнь: в новый дом отправились одежда, книги, личные документы и те мелочи, без которых комнаты сразу показались бы чужими. Остальное можно было решить позже.
Бельтран ни разу не приказал слугам остановиться.