— Теперь я не могу использовать стандартное лечение, — признал он. — По крайней мере до тех пор, пока мы не поймём, существует ли для вас безопасная форма лечебной магии.
Слова прозвучали буднично, почти профессионально, но у меня неприятно сжалось внутри.
До сих пор магическая аллергия отнимала у меня вещи, которые раздражали, пугали или унижали: зачарованные платья, косметику, украшения, часть еды. Даже работа с документами оставалась странным исключением из общего запрета.
Лечение было другим. Я посмотрела на закрытый саквояж Хескета, в который только что вернулось лекарство, предназначенное помогать, и впервые подумала не о платьях, косметике или еде. Всё это можно было убрать из жизни. Болезнь — нет.
— А если я заболею? — спросила я, не отрывая взгляда от саквояжа. Хескет не ответил сразу, и от этой паузы пальцы сами сжались на подлокотнике. Я выпрямилась и уточнила уже без осторожности: — Я серьёзно. Не ожог. Если будет воспаление, высокая температура, глубокая рана, что-нибудь действительно опасное — что тогда?
Хескет потёр пальцами край саквояжа, подбирая слова не для того, чтобы успокоить меня, а чтобы не соврать.
— Сначала будем искать немагические способы лечения. Если их окажется недостаточно, придётся выбирать меньшее из двух зол: риск самой болезни или риск вашей реакции на магию.
Мне не понравилось слово «искать». Бельтран тоже его услышал.
— Вы хотите сказать, что сейчас даже не знаете, чем её лечить? — спросил он, и голос стал настолько спокойным, что доктор Хескет посмотрел на него внимательнее.
Хескет ответил не сразу. Он посмотрел на Бельтрана и произнёс уже без прежней осторожности:
— Сейчас я не знаю, какой объём магического лечения её организм способен перенести. Большая часть современной медицины использует магию там, где она даёт лучший результат. Я пересмотрю старые справочники и немагические методы, которыми пользовались до неё. Для лёгких случаев мы будем обходиться без чар. Но если речь пойдёт о состоянии, опасном для жизни, каждый раз придётся сравнивать два риска и решать, какой из них меньше.
Я посмотрела на саквояж у его ног. В нём лежали лекарства, которыми Хескет лечил десятки обычных болезней, и часть из них для меня теперь могла оказаться не спасением, а ещё одной угрозой.
Несколько дней назад я боялась платья; теперь опасным становилось то, что должно было помогать. Этот ожог был маленьким и мог зажить сам. Но если однажды воспалятся лёгкие, загноится глубокая рана или случится что-то, что не проходит от холодной воды и покоя?
Глава 104
Во рту пересохло. Я опустила взгляд на красные пальцы и впервые всерьёз представила болезнь, при которой врачу придётся решать, что опаснее: оставить меня без магического лечения или вызвать новую реакцию, пытаясь помочь.
В дверь тихо постучали.
На пороге появилась кухарка. Она явно чувствовала себя неуютно в обществе герцога и врача, поэтому остановилась возле самой двери, сжимая в руках небольшую керамическую банку.
— Ваша светлость, простите, — начала она, переводя взгляд на мои руки. — Я слышала про ожог. У меня есть мазь. Мы ею на кухне пользуемся, если кто об печь или противень обожжётся.