Но сегодня он сделал нечто гораздо более опасное.
Анхальт не спросил меня, соглашусь ли я пожертвовать собой ради короля, потому что заранее знал ответ. Он понял, что я соглашусь, и именно поэтому не позволил задать вопрос таким образом. Назвал меня человеком, когда другой мужчина назвал инструментом. Отказался признать мой дар государственной собственностью ещё до того, как я сама поняла, насколько буквально остальные именно так его воспринимают.
А Бельтран, который должен был знать меня лучше Анхальта, всё-таки решил, что обо мне достаточно хорошо позаботятся.
От этой простой разницы стало больнее, чем от названия дома.
Я не знала, люблю ли Анхальта. Даже думать об этом сейчас казалось почти предательством уже по отношению к самой себе, потому что любое чувство рядом с ним немедленно превращало двух мужчин в выбор, которого я не хотела делать. Но мне нравилось, как он со мной разговаривал. Нравилось, что рядом с ним мои решения не становились менее настоящими только потому, что он считал их неправильными. Меня тянуло к нему достаточно сильно, чтобы замечать это и злиться на себя, а после сегодняшнего вечера к этому добавилось ещё одно знание, от которого избавиться было сложнее всего.
Когда понадобилось защитить моё право остановиться, это сделал не мой муж.
Мужчина в сером сюртуке, видимо, принял моё молчание за колебание и немного смягчил голос:
— Вы должны понимать, какие последствия ваше решение может иметь для герцога и всего его дома.
Я подняла голову. Теперь выбранный им рычаг казался почти издевательством.
— Понимаю лучше, чем вы думаете, — ответила я, разжимая пальцы прежде, чем ногти оставят следы на ладони. — Сегодня мне уже очень подробно объяснили, сколько стоит Дом Мантейфелей. Если вы рассчитываете заставить меня работать дольше моих возможностей угрозой его потерять, вам следовало оставить этот аргумент для моего мужа. На нём он действительно работает.
Глава 254
На лице мужчины впервые появилось настоящее неудобство. Он явно ожидал страха, может быть, попытки торговаться, но не получил ни того, ни другого.
Я подтянула больную руку ближе к себе и уже спокойнее добавила:
— Я предупредила вас до начала работы, что у способности есть предел. Сейчас я говорю, что достигла его. Если у короны есть дополнительные претензии к дому Мантейфелей, предъявляйте их герцогу Мантейфелю. Мои пальцы от этого послушнее не станут.
Мужчина встал снова, на этот раз резче, и прошёл к двери. Я ожидала, что он позовёт врача, однако мужчина остановился возле порога и обернулся.
— Если вы сознательно отказываетесь исполнять королевское распоряжение, вопрос может выйти далеко за пределы обычного дисциплинарного нарушения. Государственная безопасность даёт совершенно другую квалификацию.
Теперь он не произнёс слово, но в этом уже не было необходимости.
«Государственная измена». Я знала, что за неё полагается. Знал и он. И именно поэтому оставил последнюю часть угрозы невысказанной.
Сухость во рту появилась раньше, чем я успела заставить себя усмехнуться. Я провела языком по внутренней стороне губ и не отвела взгляда.