Слуга ответил тише, и муж раздражённо провёл ладонью по лицу.
— Передайте господину Хейсу, что герцогиня пришла в сознание и угрозы её жизни сейчас нет. Всё остальное он может выяснить у гостей, раз уж половина зала видела достаточно.
Я вспомнила руки, подхватившие меня перед самым падением, и тёмный мундир перед тем, как погас свет. Анхальт действительно видел достаточно. Возможно, больше, чем мне хотелось бы. Теперь он узнавал у свидетелей, почему герцогиня Мантейфель едва не умерла посреди собственного приёма, и от одной мысли о том, сколько людей будут завтра пересказывать эту историю, внутри неприятно сжалось.
Бельтран уже собирался закрыть дверь, когда Хескет окликнул его:
Глава 13
— Герцог, ещё одно.
Муж обернулся. Хескет несколько секунд смотрел на него так, словно решал, стоит ли продолжать при мне, а затем всё-таки заговорил:
— Я бы рекомендовал сообщить вашему семейному лекарю. Ему понадобится полная история болезней герцогини, особенно если вы планировали детей.
Слова про детей заставили меня перестать думать об Анхальте. Я посмотрела на Бельтрана и впервые увидела, как страх на его лице изменился. Он не исчез, но стал другим — собранным, почти деловым.
Муж вернулся от двери на несколько шагов, и я узнала это выражение: так он слушал управляющего, когда речь заходила о земле, договорах или делах герцогства.
— Почему это важно для детей? — спросил Бельтран, остановившись напротив Хескета.
Доктор пожал плечами.
— Потому что мы не знаем, как поведёт себя эта особенность. Сможет ли она выносить ребёнка? Не унаследует ли он её аллергию?
— У нас должны быть драконы, — произнёс муж после короткой паузы. Его взгляд скользнул ко мне, но почти сразу вернулся к доктору. — Наследники моего рода. Если мать не переносит магию, может ли это передаться ребёнку? Особенно дракону? Мне не нужны драконы с аллергией на самих себя.
Я лежала в нескольких шагах от них и вдруг очень ясно почувствовала край одеяла под пальцами. Ткань была мягкой, обычной, без серебряных нитей, но я всё равно сжала её, проверяя, не начнёт ли она жечь.
Несколько минут назад я спросила, буду ли жить.
Бельтран не спросил этого ни разу.
Он спрашивал, можно ли меня вылечить, смогу ли я пользоваться чарами, а теперь — родятся ли от меня здоровые драконы.
Каждый вопрос был разумным.
Наверное, именно поэтому от них становилось хуже. Я знала, что для герцога наследники были не прихотью, а продолжением рода, и до сегодняшнего дня сама воспринимала будущих детей как часть нашей жизни, которая когда-нибудь наступит.
Но сейчас я лежала после обморока с багровыми следами на коже и впервые слышала, как муж оценивал мою болезнь не только по тому, что она сделала со мной.
Доктор Хескет снял очки и устало потёр переносицу.
— Не знаю, герцог. И никто сейчас не знает. Если эта особенность передаётся по наследству, риск есть. Но я не знаю ни одного исследования, которое подтвердило бы это для драконов. Я не стану придумывать ответ только потому, что вам хочется получить его сегодня.
Бельтран медленно кивнул. Он не спорил и не требовал назвать вероятность, хотя я видела, как напряглась его челюсть. На меня он больше не смотрел.