— Вы зря решили, что проигрываете ей в этом сравнении. Вы правы: половина красоты в нашем мире держится на чарах. Сегодня в моде одни скулы — завтра будут другие. Можно изменить нос, губы, разрез глаз, убрать возраст. В итоге входишь в зал и через пять минут перестаёшь различать лица.
Я подняла на него взгляд, чувствуя, как мне становится стыдно за прорвавшиеся чувства.
— Вы сейчас о чём? — прошептала я, уже жалея, что вообще позволила ему услышать всё сказанное.
Уголок его рта едва заметно дрогнул, но взгляд остался на моём лице.
— О редкости. Когда слишком долго имеешь дело с подделками, настоящее становится бесценным, — ответил Анхальт так спокойно, словно по-прежнему рассуждал исключительно о документах.
Чашка Бельтрана с резким звоном ударилась о блюдце.
— Мне кажется, вы отошли от эксперимента, Хейс. Комплименты моей супруге в ваш договор не входят, — холодно заметил муж, и по тому, как отчётливо он выделил последнее слово, я поняла: речь уже не о договоре.
Анхальт наконец отвёл от меня взгляд и посмотрел на Бельтрана.
— Это не комплимент, герцог. Просто вы, кажется, слишком привыкли к одинаковой красоте, — спокойно возразил Анхальт. — Я на неё уже насмотрелся.
На этом он вполне мог остановиться и вернуться к лежавшему между нами документу. Вместо этого Анхальт снова посмотрел на меня, задержавшись на моём лице чуть дольше, чем требовалось для наблюдения за ходом эксперимента.
— Особенно когда оно красиво без всякой помощи, — добавил он тише.
Я почувствовала, как жар от ещё не высохших слёз перебрался на щёки. Несколько минут назад я почти кричала перед этим мужчиной о том, что больше не соответствую представлениям собственного мужа о красоте, а теперь не понимала, куда деть глаза.
Бельтран больше не звенел чашкой. Он поставил её на стол и произнёс с той подчеркнутой сдержанностью, которая появлялась у него перед настоящей ссорой:
— Хейс.
Одного имени оказалось достаточно. Анхальт прекрасно понял предупреждение, но никакой неловкости на его лице не появилось.
— Профессиональная деформация, — пояснил он, вновь переводя внимание на лежавший передо мной документ. — Я слишком часто имею дело с подделками и слишком хорошо замечаю настоящее.
Анхальт опустил взгляд к моей руке, и эта перемена показалась почти оскорбительной. Несколько секунд назад он смотрел мне в лицо и говорил о настоящем так, что я не знала, куда девать глаза, а теперь его внимание снова принадлежало моим пальцам, лежавшему передо мной документу и едва заметному покалыванию под кожей.
Я ещё пыталась справиться со стыдом после собственных слёз, а он уже превращал всё, что я наговорила, в материал для работы.
— Значит, дело было не в госпоже Довнар. Она всего лишь оказалась рядом в подходящий момент, — задумчиво произнёс Анхальт, следя за моей рукой.
За спиной тихо скрипнула обивка кресла. Я обернулась и увидела, что Бельтран подался вперёд, положив ладонь на подлокотник.
В его лице почти ничего не изменилось, но пальцы медленно сжались на резном дереве. Я слишком хорошо знала это движение: так он удерживал себя от вмешательства, когда уже решил, что вмешаться необходимо.