И именно это подействовало сильнее любых красивых обещаний.
Я опустилась в кресло напротив него, чтобы хотя бы не продолжать разговор, возвышаясь над человеком, который всё ещё упрямо стоял на колене.
— Ты понимаешь, почему я не вернулась? — спросила я, глядя не на кольцо, а на его лицо.
Бельтран положил предплечье на поднятое колено. Футляр остался в другой руке.
— Потому что не уверена, что однажды я снова не решу, будто род важнее тебя, — ответил он без попытки заставить меня самой произнести имя Доры.
Я сглотнула. Дора действительно не понадобилась. Он понял без неё.
— Да, — призналась я, чувствуя, как пальцы сильнее сжимают край подлокотника.
Бельтран некоторое время молчал. На этот раз не пытался отшутиться и не искал формулировку, которая сделает ответ удобнее. Его взгляд задержался на кольце, потом снова поднялся ко мне.
— Я всё ещё хочу детей, — произнёс он спокойно. — Я слишком долго хотел наследника, чтобы теперь изображать человека, которому внезапно стало безразлично продолжение собственного рода. Но я больше не хочу наследника вместо тебя. Выбирая между тобой и наследником… Ты.
Пальцы на подлокотнике сжались сильнее. Он заметил это движение и заговорил тише, не позволяя мне спрятаться от смысла за очередной шуткой:
— Если детей у нас не будет, значит, не будет. Если выяснится, что моя фамилия закончится на мне, я переживу эту трагедию. Предки, возможно, нет, но они уже мертвы, и их мнение стало значительно менее убедительным.
Смешок всё-таки вырвался, и Бельтран дождался, пока я снова посмотрю на него.
— Другой жены не будет, Лотесса, — произнёс он уже без улыбки. — Ни ради ребёнка, ни ради дракона, ни ради тысячелетнего герба. Я уже однажды посмотрел на женщину и попытался решить, сможет ли она заменить мне жену. Этого мне хватило.
Горло сдавило так резко, что несколько секунд я не могла ответить. Хотелось спросить, почему я должна верить именно сейчас, но месяц его отсутствия уже стоял между нами доказательством.
Он мог приехать на следующий день после моего отъезда, мог присылать подарки, письма, людей, окружить меня той заботой, от которой невозможно было бы забыть о его существовании. Ничего подобного Бельтран не сделал. Он появился только после моего письма и, разумеется, сумел истолковать его как официальное разрешение сделать мне предложение.
Я потёрла пальцами лоб.
— Ты невозможный человек.
— Поэтому предложение делаю на колене, — отозвался Бельтран с прежней сухостью. — Пытаюсь компенсировать недостатки традиционной формой.
Я посмотрела на него сквозь пальцы.
— Встань уже.
Он прищурился, явно не собираясь уступать бесплатно.
— Сначала ответ.
— Это шантаж? — спросила я, чувствуя, как к раздражению снова примешивается смех.
— Нет. Шантаж у меня получается значительно убедительнее, — напомнил Бельтран, и именно эта невозмутимая уверенность окончательно сломала мою попытку сохранять серьёзность. — Заметь, я даже не пытался тебя шантажировать.
Я рассмеялась, но почти сразу глаза защипало. Пришлось отвернуться, и Бельтран заметил перемену раньше, чем я успела вытереть щёку.