— Покажите.
Отказаться было бы легко. Анхальт не потянулся ко мне и не повторил требование, только ждал, а его неподвижная ладонь почему-то заставила сильнее почувствовать собственный пульс в повреждённой кисти.
После лекарей, Бельтрана и бесконечных проверок я уже устала показывать ожог всем, кто считал себя вправе о нём беспокоиться. И всё же через несколько секунд сама положила пальцы ему на ладонь.
Анхальт сомкнул руку осторожно и развернул мою кисть к свету. Его большой палец прошёл рядом с покрасневшей кожей, не задевая её, а остальные пальцы поддерживали запястье снизу.
Прикосновение было настолько точным, будто он заранее запомнил, где мне больно. От этой мысли я перевела взгляд на его лицо и обнаружила, что он изучает не только ожог: после каждого движения пальцев Анхальт смотрел на меня, проверяя реакцию раньше, чем продолжить.
— Болит? — спросил он, слегка изменив положение моей руки, чтобы свет из окна упал на внутреннюю сторону запястья.
Я пошевелила пальцами в его ладони, проверяя ощущение, и ответила честнее, чем собиралась:
— Уже намного меньше. Кожу тянет, если неудачно повернуть руку, но утром было хуже.
Я закончила отвечать и ждала, что он отпустит руку. Анхальт не отпустил.
Глава 121
Его пальцы задержались на моём запястье дольше, чем требовалось для осмотра. Под большим пальцем бился пульс, и я слишком отчётливо чувствовала каждое собственное сердцебиение.
Анхальт наверняка тоже чувствовал, но ничем этого не показал. Я ждала, что он отпустит руку, однако вместо этого он поднял её чуть выше.
Сначала мне показалось, что Анхальт хочет рассмотреть след ближе. Ошибку я поняла только тогда, когда его губы коснулись кожи на костяшках, далеко от ожога.
Поцелуй был коротким и спокойным, без светской условности, с которой мужчины касались губами перчаток дам на приёмах. Он действительно поцеловал мою руку, всё ещё удерживая запястье пальцами, и от неожиданности я даже не сразу попыталась её забрать.
Жар, который минуту назад держался в щеках, спустился к шее. Я дёрнула пальцами, но Анхальт разжал руку только настолько, чтобы не удерживать меня силой; моя ладонь всё ещё оставалась в его.
— Что вы делаете? — спросила я, стараясь говорить ровно, хотя вопрос прозвучал тише, чем хотелось.
Анхальт поднял глаза, и в них уже появилось знакомое тёмное веселье.
— Если вы инструмент и собственность тайной канцелярии, считайте это инвентарным номером, — ответил он так серьёзно, будто только что объяснил официальный порядок учёта имущества.
Несколько секунд я смотрела на него, не понимая, что возмущает сильнее: сам поцелуй или то, как легко он превратил его в продолжение нашей перепалки.
Потом взгляд сам опустился к собственным пальцам, которых только что касались его губы, и мне пришлось подавить совершенно неуместное желание рассмеяться.
— Очень удобная система учёта, — пробормотала я. — Надеюсь, вы не маркируете таким образом все государственные инструменты.
Анхальт чуть сильнее изогнул губы, но ответить не успел. Дверь кабинета открылась прежде, чем кто-либо из нас услышал шаги в коридоре.