Бельтран поморщился не на насмешку, а на собственные прежние слова. Он убрал ладью совсем, оставив её на краю доски между пальцами, и ответил без попытки спорить:
— Я тогда объяснял не тебе. Я пытался убедить себя, что не сделал ничего серьёзного, потому что уничтожил всего лишь лист бумаги. Ты сказала, что он был первым, а я всё равно продолжал считать, что смысл можно восстановить вместе с выпиской.
От того, насколько точно он назвал мою старую злость, стало труднее удерживать привычную защиту. Я помнила его растерянное лицо возле разбитой тарелки и собственные пальцы, почерневшие от мокрой золы. Тогда мне хотелось, чтобы он хотя бы понял, почему я полезла в огонь. Теперь понимание пришло слишком поздно, но всё же пришло.
— Я понимаю, что второй первой не будет, — тихо сказал Бельтран, поворачивая ладью в пальцах. — Я это понял.
Я опустила взгляд на доску. Светлая пешка стояла в двух клетках от его фигуры, совершенно неуместная среди разговора, в котором всё снова упиралось в огонь и деньги.
— Не будет, — согласилась я и провела ногтем по краю клетки. — Но ты хотел сжечь не только первое уведомление. Ты тогда сказал, что хотел уничтожить не деньги, и так и не договорил.
Бельтран замер всего на мгновение. На этот раз он не отвёл взгляд и не потянулся к следующей фигуре, словно сам понимал, что именно ради этого разговора пришёл сегодня.
— Потому что я увидел в этой бумаге доказательство того, что ты действительно сможешь уйти, — произнёс он медленно. — Пока работа существовала в договоре и разговорах с Хейсом, я мог считать её очередной идеей, которая тебе надоест или окажется слишком опасной. Даже отдельный счёт оставался чем-то отвлечённым. А потом перед тобой лежали деньги, которых я тебе не давал, и ты сказала, что хочешь знать цену жизни без меня.
У меня неприятно сжалось горло. Именно так всё и было, только в тот момент я смотрела на сумму и впервые пыталась представить небольшой дом, обычную еду, врача, одежду — всё то, что три года существовало вокруг меня автоматически, потому что за это платил герцог Мантейфель.
Для меня банковское уведомление оказалось первым доказательством, что подобная жизнь вообще может быть моей. Для Бельтрана — первым доказательством, что я способна действительно открыть дверь и выйти.
Он положил ладью на доску, но хода не сделал.
— Я испугался не Хейса, не сплетен и даже не того, что ты решила работать. Я испугался, что твоя возможность уйти перестала быть словами. И вместо того чтобы признать это, сделал то, что умею лучше всего: попытался убрать то, что мне не понравилось.
Глава 140
Последняя фраза прозвучала почти зло, но злость была направлена не на меня. Бельтран редко говорил о собственных ошибках без немедленного объяснения причин, которые делали их хотя бы наполовину разумными. Сейчас он не предлагал ни разумности, ни оправдания.
— Очень герцогский подход, — заметила я, потому что слишком долго молчать после такого признания оказалось невыносимо. — Если возможность не нравится, бросить её в камин. Хорошо, что я пока не помещаюсь в наши камины.Бросить туда взбунтовавшуюся супругу может помешать совесть или решетка. Но я больше склоняюсь к решетке..