Продолжать думать о нём сейчас означало только снова переживать последние минуты возле дома, а мне требовалось понять, что ещё можно сделать до прибытия. Я опустила руки на колени и заметила, что взгляд мужчины напротив опять скользнул к моим пальцам.
— Вы всё время смотрите на мои руки, — произнесла я, не отводя глаз от его лица. — Это входит в приказ?
На этот раз он не попытался сделать вид, будто мне показалось.
— Нам велено доставить вас без повреждений, ваша светлость, — ответил мужчина, и его взгляд снова задержался на моих ладонях прежде, чем подняться к лицу.
Я медленно разжала пальцы. После борьбы возле лестницы на запястье оставалась красная полоса от чужой хватки, но ладони действительно не пострадали.
— Особенно руки? — уточнила я, поворачивая кисть так, чтобы свет небольшой лампы упал на след возле запястья.
Пауза получилась достаточно долгой, чтобы ответ перестал быть необходим, однако мужчина всё же произнёс:
— Их велено беречь особенно.
Вот теперь стало понятно, почему даже после сопротивления возле дома человек напротив сохранял спокойствие. Самая нужная короне часть герцогини Мантейфель добралась до кареты без повреждений.
Мысль о собственных руках как о государственном имуществе вызвала такую гадливость, что я почти сразу рассердилась на себя за это слово. Всего несколько часов назад Анхальт уже поправил человека короля, употребившего почти ту же формулировку.
Он назвал меня человеком, а не инструментом.
Глава 242
Днём мне было важно само слово. Теперь, сидя напротив стражника, который получил отдельное распоряжение сохранить мои руки, я впервые до конца поняла, насколько буквально Анхальт спорил не с неудачной фразой, а с тем, как на меня уже смотрели.
— Вы знаете, как работает мой дар? — спросила я, оставив ладони открытыми на коленях, чтобы мужчина мог продолжать следить за тем, ради чего приехал.
Он чуть повёл плечом, устраиваясь после очередного толчка кареты, и ответил осторожнее:
— Мне сообщили достаточно, чтобы выполнить приказ.
— Тогда вам должны были сообщить и о том, что дар не безграничный. После долгой работы у меня начинают болеть руки, появляется слабость и головокружение. Я уже теряла сознание после работы с магией, — объяснила я, стараясь говорить так же спокойно, как говорила бы с человеком, действительно желающим понять ограничения моей способности. — Господин Хейс об этом знает. Доктор Хескет тоже.
На имени врача мужчина едва заметно повёл бровью. Он не перебил, но эта короткая реакция заставила меня продолжить прежде, чем он снова спрячется за формулировками приказа.
— Я не отказываюсь помогать, если действительно происходит что-то важное. Но объём работы должен оставаться таким, который я физически способна выдержать.
После этих слов он впервые за несколько минут перестал смотреть на мои руки. Его внимание полностью переместилось на лицо, и в нём появилась настороженность человека, услышавшего не предупреждение о здоровье, а нечто, что следовало немедленно определить правильным юридическим словом.
— Я должен понять вас точно, ваша светлость. Вы сейчас отказываетесь исполнять распоряжение Его Величества?