Хескет, слишком давно знакомый с нашей семьёй, даже не моргнул.
— Потому что герцогиня беременна.
Лицо мужа стало ещё мрачнее.
— Это не объяснение.
Я прикрыла глаза и несколько секунд слушала, как ребёнок снова толкнулся под моими ладонями. Спор между мужчинами повторялся с небольшими вариациями уже несколько месяцев.
— Бельтран, если ты ещё раз потребуешь от врача устранить последствия беременности, не устраняя саму беременность, Хескет однажды просто сбежит, — предупредила я, стараясь устроиться удобнее.
Доктор застегнул саквояж и с совершенно серьёзным видом поддержал:
— Я рассматриваю эту возможность.
Взгляд Бельтрана медленно переместился на него. Любой другой лекарь уже начал бы вспоминать, куда можно срочно эмигрировать, но Хескет лишь поправил рукав.
Беременность действительно оказалась тяжёлой. Не настолько, чтобы врач говорил о непосредственной опасности, но достаточно, чтобы к последним месяцам я почти забыла, каково это — проснуться и сразу чувствовать себя хорошо. Слабость приходила неожиданно, спина болела почти постоянно, иногда возвращалась тошнота, а долгие прогулки, которыми я раньше наслаждалась в саду, сократились до нескольких медленных кругов рядом с домом.
Бельтран ненавидел каждое новое ограничение.
Особенно потому, что решение попробовать завести ребёнка приняла я.
Почти год назад, когда впервые заговорила об этом, муж долго смотрел на меня, словно искал признаки того, что я шучу. Потом несколько раз переспросил, действительно ли я этого хочу.
Я хотела.
Он — значительно меньше.
К тому времени мы уже пять лет жили вместе и достаточно хорошо научились не превращать каждое несогласие в войну. Но в тот вечер Бельтран снова попытался решить всё привычным способом: перечислил возможные осложнения, напомнил об аллергии, о неизвестной реакции моего организма на ребёнка-дракона и закончил сообщением, что наследник ему не нужен такой ценой.
Мне пришлось напомнить о втором браке и его обещании больше не определять за меня, какой риск я имею право принять.
Аргумент оказался нечестным.
Поэтому сработал.
Теперь Бельтран подошёл к дивану, сел рядом и положил ладонь на мой живот. Почти сразу под ней произошло движение. Ребёнок толкнулся так сильно, что ткань платья едва заметно приподнялась.
Пальцы мужа замерли.
За девять месяцев он так и не привык к этому полностью. Каждый раз выражение его лица менялось: напряжение вокруг рта исчезало, взгляд опускался к животу, и на несколько секунд передо мной был не Хозяин, не герцог и даже не человек, привыкший контролировать всё вокруг, а мужчина, который до сих пор не вполне верил, что внутри меня действительно растёт наш ребёнок.
Потом беспокойство возвращалось.
— Я всё ещё считаю это плохой идеей, — произнёс Бельтран, осторожно поглаживая ладонью то место, куда только что пришёлся толчок.
Я посмотрела на огромный живот между нами.
— Немного поздно.
— Я это уже заметил, — мрачно согласился он. — Но скажу сразу. Второй беременности не будет! Одного ребенка достаточно! Я не могу смотреть на то, как ты мучаешься! Я медленно повернула к нему голову. Бельтран уже смотрел на мой живот с той мрачной решимостью, с которой привык объявлять решения окончательными, и выражение оказалось слишком знакомым.