— Он, вроде как… умер, — произнесла я, всё ещё глядя на досье, потому что плохо помнила конец истории.
Бельтран покачал головой. В его лице не было ни удовлетворения от того, что он знает больше, ни желания растянуть момент; он выглядел человеком, который принёс мне ответ и заранее ненавидел его.
— Нет. Не тогда, — возразил он негромко.
Я снова перечитала строчку о непереносимости. Под ней шли сухие записи, но теперь мне пришлось заставить себя перевести взгляд ниже.
— Что значит «не тогда»? — спросила я, прижав бумагу к столу левой ладонью, чтобы она перестала едва заметно двигаться под пальцами.
Бельтран выдержал короткую паузу. За это время в камине треснуло полено, и обычный домашний звук показался слишком громким в комнате, где мы говорили о человеке, которого я никогда не знала.
— Его забрала Тайная канцелярия, — сказал муж, чуть подавшись вперёд, но не пытаясь коснуться меня. — Три года он работал на Хейса. А потом наступил момент, когда он больше не мог работать.
Пальцы сильнее сжали край листа. Я заметила это по тому, как бумага согнулась возле большого пальца, и заставила хватку ослабнуть, но складка уже осталась.
Бельтран проследил за этим движением, затем поднял взгляд к моему лицу и закончил тем же тихим голосом:
— После этого его убили.
Глава 175
Я не сразу смогла перевести взгляд с оставшейся на листе складки. В досье всё выглядело аккуратно: имя, возраст, способность, несколько дат. Ни одна строка не была написана кровью, никто не оставил на полях предупреждения, и всё же спокойная последовательность записей внезапно стала страшнее сегодняшней допросной.
Перед глазами слишком ясно встал Анхальт. Его спокойный голос в тот первый раз, когда он оценивал мой дар не как неприятную болезнь, а как способность, которой можно найти применение.
Тот почти хищный интерес, появившийся, когда выяснилось, что я вижу в документах то, чего не замечают другие. Работа, предложенная так быстро, словно решение он принял раньше, чем я успела понять собственную ценность для канцелярии.
А сегодня — его кровь, его рука, его приказ держаться возле него на балу и не отходить ни на шаг.
До этой минуты все эти вещи можно было сложить в одну историю: Анхальт использовал мой дар и одновременно слишком явно переставал относиться ко мне только как к удобному специалисту. Бумага под моей ладонью не отменяла ни первого, ни второго. Она лишь показывала, что когда-то перед ним уже стоял человек, чья редкая непереносимость делала его особенным, и закончилось это совсем не тем, что я хотела примерять на себя.
— Но он спас мне жизнь, — произнесла я раньше, чем успела решить, зачем вообще защищаю Анхальта перед мужем.
Слова повисли между нами вместе с тем, что я не сказала.
На лице мужа что-то изменилось — не вспышка злости и не ревность, а короткая болезненная жёсткость вокруг рта, будто моя первая попытка найти для Анхальта оправдание ударила точнее, чем он ожидал. Однако Бельтран не воспользовался этим ни упрёком, ни напоминанием о том, кто я ему.
— Я знаю, — ответил он после паузы, и ладонь, лежавшая возле папки, медленно сжалась. — Возможно, кого-то из них он тоже когда-то спасал.