— Я хочу сказать ровно то, что могу подтвердить, — произнёс Бельтран медленно, не сводя с меня глаз. — Они работали на него. Они знали то, что знать не должны были. Большинство из тех, кого я сумел найти, умерли после того, как перестали быть полезны канцелярии. Кто именно отдавал последний приказ, в этих бумагах не написано.
Это было хуже обвинения. С обвинением можно было спорить, искать пристрастие, ревность, желание заставить меня держаться подальше от другого мужчины. С датами спорить оказалось гораздо труднее.
Я снова взяла досье и теперь просматривала их уже не по одному, а сравнивая одинаковые места: редкий дар, служба, исчезновение из ведомственных записей, смерть.
Бумага оставалась бумагой — ровные строки, подписи, даты, ни одной подробности о том, как эти люди говорили, чего боялись и кому были нужны вне канцелярии.
Именно эта безличность пугала сильнее всего: они уже превратились в то, чем Хейс любил называть живых людей, — в использованные инструменты, о которых осталась папка.
Бельтран ждал. Он даже не напомнил о чае, хотя прежде непременно заметил бы, что я опять забыла о чашке. Только когда я дошла до последнего листа и вернула его на стол, муж раскрыл папку шире, вынул ещё одну страницу и положил отдельно от остальных.
— А вот это тот, кто был до тебя, — произнёс он, и пальцы, державшие бумагу, на мгновение сжались сильнее, прежде чем он отпустил её.
Глава 174
Я нахмурилась и придвинула документ ближе. Сначала взгляд скользнул по имени и возрасту, затем ниже, к описанию состояния. Одну строку я прочитала, не сразу поняв, почему знакомые слова выглядят на чужом досье почти невозможными, а потом вернулась к ней и прочитала ещё раз: «Непереносимость магического воздействия. Способность: разрушение наведённых магических плетений».
Правая рука непроизвольно дёрнулась к странице, и натянувшаяся под повязкой кожа напомнила о себе тупой болью. Я остановила движение и подняла голову.
— Откуда это у тебя? — спросила я, уже не пытаясь скрыть, насколько меня задела эта строка.
Бельтран обошёл стол и сел напротив. Он подтолкнул документ ко мне только за свободный угол, не забирая и не удерживая его, и в его лице впервые с начала разговора проступила усталость.
— Связи и деньги. К тому же я начал искать людей с похожей на твою… бедой. Раз речь зашла о лечении, то, быть может, я смог бы получить ответ. Первым делом я тряхнул доктора. А потом стал раскручивать клубочек. Мы сегодня были в Тайной канцелярии, и я кое-что успел уточнить у одного старого знакомого. — Он на секунду посмотрел на строку под моими пальцами, а потом снова на меня. — Помнишь, доктор Хескет рассказывал про крестьянского мальчишку с аллергией на магию?
Я помнила. Тогда, когда собственная болезнь казалась набором невозможных реакций, а любая магическая вещь могла обернуться болью, история о другом человеке с похожей непереносимостью была одним из немногих доказательств, что я не придумываю то, что со мной происходит.
Я вспомнила это ощущение почти с досадой: мне тогда хватило самого факта чужого существования, чтобы стало легче.