— А в чем заключается неправда? Я тебе действительно больше не доверяю, — произнесла я наконец. — Или недоверие в семье нужно прятать от посторонних глаз потому что это так принято? Спрятать его в мокрой от слез подушке? За закрытой дверью комнаты? За нарочито вежливым тоном в столовой?
Бельтран замолчал. Он не возмутился и даже не попытался перебить меня, но пальцы, лежавшие на краю кровати, медленно сжали покрывало. Мне стало больно смотреть именно на них: совсем недавно они осторожно освобождали крючки на моей спине, а теперь цеплялись за ткань так, словно сказанное мною оказалось физическим ударом.
— После того, что я видела собственными глазами, доверия между нами нет, — продолжила я, уже не пытаясь смягчить слова ради его лица. — Поэтому они всё поймут правильно. Если герцогиня Мантейфель хочет иметь деньги, к которым муж не может прикоснуться, значит, у неё есть для этого причины.
Глава 85
— Лотесса, я тебе уже говорил. Давай не будем трогать эту болезненную тему. Если постоянно мусолить ее… — начал Бельтран, и впервые за весь разговор в его голосе прозвучало не раздражение, а попытка остановить меня прежде, чем я скажу то, чего он слышать не хотел.
Я не позволила ему.
— Нет, ты хотел поговорить об этом сейчас — давай поговорим, — произнесла я, приподнимаясь на локте, чтобы не вести этот разговор лёжа перед ним, как больная, которой глава семьи объясняет правила поведения. Слабость тут же тяжёлой волной прошла по рукам, но я упрямо удержалась.
— Почему мой счёт позорит дом Мантейфель, а то, что ты при посторонних обсуждал другую женщину как возможную герцогиню Мантейфель, дом не позорит?
Бельтран резко поднял на меня глаза.
— Я не обсуждал Дору как будущую герцогиню, — возразил он, и спокойствие в его голосе стало жёстче.
— Правда? — ядовито спросила я, всматриваясь в его лицо.
— Да, — ответил он без колебаний, но мне от этой уверенности легче не стало.
Я опёрлась на локоть сильнее, хотя мышцы уже дрожали. Перед глазами не темнело, как несколько минут назад, но слабость никуда не исчезла и теперь напоминала о себе неприятной пустотой внутри. Именно такой я лежала наверху, пока внизу решалось моё будущее.
— Я была здесь, больная, — напомнила я, не отводя взгляда от Бельтрана. — Только что выяснилось, что у меня заболевание, о котором никто раньше даже не слышал. Я не знала, что со мной будет дальше, смогу ли вообще жить рядом с магией и что теперь станет с нашей жизнью. А ты уже выяснял происхождение Доры, её здоровье и возможность другого брака. Не когда-нибудь потом, если наш брак действительно закончится. Тогда, пока я лежала наверху.
Бельтран выслушал меня до конца. Его лицо оставалось неподвижным, но рука на покрывале разжалась, и он провёл ладонью по ткани, разглаживая складку, которой сам же и не заметил.
— Я рассматривал варианты, — произнёс он наконец. В этих словах не было прежней уверенности человека, объясняющего мне устройство мира; теперь он скорее защищал точность собственного поступка. — Я должен был понимать, существует ли такая возможность вообще. Но я никого не выбирал.