Он несколько раз оказывался в холле именно тогда, когда очередной сундук несли к двери, и с каждым разом его неприязнь к моей поклаже становилась всё менее скрытой. Сначала проверил ремни на одном кофре, затем заставил лакея переставить коробку с книгами подальше от края, потому что та могла упасть по дороге, а под конец отобрал у растерянного слуги небольшой дорожный ларец и сам донёс его до кареты, хотя раненное плечо явно не одобряло подобного участия.
— Поставьте сюда, — распорядился Бельтран кучеру, выбрав для ларца место, где его не придавит остальной багаж, и уже значительно холоднее предупредил стоявшего рядом слугу:
— Если хоть одна из этих коробок приедет с разбитым содержимым, я выясню, кто её укладывал.
Слуга заметно побледнел. Я дождалась, пока мужчина отступит к карете, и скрестила руки на груди.
— Бельтран, это уже не твои вещи.
Муж медленно повернул голову ко мне. Некоторое время смотрел с таким выражением, будто размышлял, относится ли подписанный развод ещё и к его праву пугать моих слуг, а потом сухо пояснил:
— Я угрожаю не ради вещей. Я слишком долго слушал, как ты выбирала каждую из этих книг.
Возразить оказалось нечем.
Когда последний сундук закрепили, было уже поздно. Вечерняя сырость блестела на каменных ступенях, свет фонарей дрожал в небольших лужах, а возле распахнутой дверцы кареты ждал кучер. До этого момента весь день состоял из конкретных дел: подписи, бумаги, распоряжения, сундуки, договор на дом. Теперь оставалось только пройти несколько шагов и уехать, и именно они неожиданно оказались самыми трудными.
Я достала записку с адресом нового дома и протянула Бельтрану. Часть вещей оставалась здесь, их придётся пересылать позже, поэтому скрывать, где я поселилась, не имело смысла. Муж прочитал адрес один раз, сложил бумагу и убрал во внутренний карман камзола.
— Я не приеду без приглашения, — сказал он прежде, чем я успела сама вернуться к вчерашнему обещанию. В голосе не было ни иронии, ни попытки заставить меня тут же пригласить его.
От этих слов стало одновременно легче и хуже.
— Я знаю, — ответила я и пожалела о спокойствии собственного голоса, потому что Бельтран задержал на мне тяжёлый взгляд.
— Вот это как раз пугает сильнее всего, — произнёс он после короткой паузы.— Мысль о том, что приглашения никогда не будет.
Спрашивать почему не понадобилось. Он действительно собирался выполнить обещание, а я действительно собиралась проверить, смогу ли жить отдельно от него.
— Да ладно тебе. У тебя открываются блестящие перспективы. Кроме Доры Довнар существует много невест, которые способны составить счастье герцогу. И которые почтут за честь украшать собой его дом и постель.
Он ничего не ответил.
Когда я взялась за дверцу, здоровая ладонь Бельтрана легла поверх моей руки. Я невольно напряглась, слишком хорошо помня другой отъезд, когда отчаянно ждала, что эта рука всё-таки остановит происходящее. Теперь пальцы мужа только сжались на секунду и разомкнулись.
Я села в карету. Бельтран остался на ступенях под гербом Мантейфелей, но на этот раз никто меня не увозил против воли, и, когда колёса покатились по влажной мостовой, он не сделал ни одного движения, чтобы остановить их.