Вчера он велел мне улыбаться.
Сегодня просил сообщать даже о слабом покалывании.
Я могла бы принять эту перемену за извинение, если бы не знала теперь, насколько сильно хотелось его получить.
Бельтран поцеловал меня в щеку, как целовал обычно, вышел, оставив дверь прикрытой, а я некоторое время стояла перед зеркалом. В отражении оставался вопрос, на который Бельтран так и не ответил: что он увидел, когда посмотрел на меня без чар?
Глава 22
Простое платье висело на мне безупречно плохо: не подчёркивало достоинств, не скрывало недостатков и не превращало герцогиню в женщину, которую хотелось выставить рядом с собой перед гостями.
Зато оно не причиняло боли. И мне пришлось признать, что сейчас этого достаточно.
Я разделась и легла под обычное одеяло. После снятых чар спальня ощущалась почти непривычно: исчез запах чайных роз, который я так любила, воздух не казался мягче и теплее благодаря защитному контуру, ткань не сохраняла идеальную температуру. Мир вокруг внезапно стал проще, грубее и безопаснее.
Я закрыла глаза.
Физически мне действительно было лучше. Впервые за несколько месяцев я могла лежать в собственной постели, не пытаясь определить, от чего именно чешется кожа, почему болит голова и какое из съеденных блюд опять оказалось ошибкой.
Если бы вместе с чарами из комнаты можно было так же легко убрать вчерашний вечер, я, наверное, впервые за долгое время спокойно уснула бы.
Я пролежала так несколько часов, думая над тем, что случилось. И почему муж не попросил прощения.
Как вдруг я услышала, что снизу донеслась музыка.
Я не сразу обратила на неё внимание. Первые звуки были настолько приглушёнными, что я приняла их за шум из соседней комнаты, где слуги продолжали выполнять распоряжения Бельтрана. Потом вступили скрипки, к ним присоединились другие инструменты, и я открыла глаза.
Эту акустику дома я знала слишком хорошо. Музыка поднималась снизу только тогда, когда открывали большие залы.
Я села, придерживая одеяло у груди, и прислушалась. Сквозь перекрытия уже пробивались не только инструменты: до меня долетал гул множества голосов, иногда становившийся громче при открывавшихся дверях, женский смех и тот особенный шум большого дома, который возникает, когда слуги стараются одновременно обслужить слишком много гостей.
Никакой ошибки быть не могло.
Внизу шёл приём.
Но вот что было странно. Я знала расписание всех приёмов наизусть, как и подобает хозяйке дома, а этого приёма не было в списках. Следующий приём должен был быть через неделю.
Я медленно опустила ноги на пол и посмотрела на простое платье, оставленное возле кровати.
Ещё утром оно казалось доказательством того, что Бельтран наконец поверил мне и готов перестроить ради моей безопасности весь дом.
Теперь из нижних залов доносилась музыка, а хозяйка этого дома сидела наверху с лицом, которое больше нельзя было исправить чарами.
Но самое обидное, что о приёме мне никто не сказал.
Музыка снизу не прекращалась уже почти четверть часа, и за это время мне удалось придумать для Бельтрана столько оправданий, что впору было брать с него плату за услуги.