Бельтран заметил паузу. Его ладонь соскользнула со спинки кресла на край стола, но он удержался от приказа и спросил уже гораздо тише:
— Сможешь?
Я посмотрела на его пальцы возле моей руки. Ещё совсем недавно он не спрашивал, смогу ли я выдержать платье, а сообщал, сколько именно должна потерпеть. Сейчас одно короткое слово задело болезненнее, чем хотелось признать.
— Ради этого их и привезли, — ответила я, не обещая ему ничего сверх необходимого, и коснулась печати подушечкой указательного пальца.
Здесь мне было намного легче. Я уже знала ситуацию, поэтому не пришлось придумывать для себя жалостливую историю. Эта мысль натолкнула меня на другую. Если я буду вникать не только в документы для экспертизы, а целиком в дело, мне не придется мучить свою фантазию. Ведь за каждой бумагой спряталась своя драма, своя история и своя несправедливость.
Я представила несчастного мужчину, который столько лет добивался справедливости, представила, как над ним смеются родственники, как унижают его, тычут в лицо решением о наследстве, как он борется, как он сдается и опускает руки.
Первое мгновение ничего не произошло. Под пальцем ощущалась только шероховатость старой бумаги и чуть выпуклый край оттиска. Потом знакомое покалывание прошло к ногтю, и тонкая серебряная полоска проступила под кожей.
Глава 133
Я сосредоточилась на документе. Не на боли в правой руке, не на Бельтране рядом и даже не на Анхальте, который стоял напротив так неподвижно, будто боялся случайным движением сбить мне концентрацию.
Перед глазами оставался человек, увидевший родословную Доры и уже на следующее утро потребовавший открыть собственное старое дело. Четыре года ему говорили, что эксперты не ошиблись. Мне хотелось узнать, ошиблись ли они, и эта мысль удерживала внимание на бумаге лучше любой попытки не замечать боль.
Серебряная нить вышла из пальца и вошла в защитное плетение. Сопротивление появилось сразу. Оно оказалось сильнее, чем у последних учебных документов: старые чары цеплялись за бумагу плотнее, и мне пришлось прижать ладонь к столешнице, чтобы рука не дрогнула.
Бельтран едва заметно подался ко мне. Я краем глаза увидела движение его плеча и сразу предупредила, не отрывая взгляда от печати:
— Не трогай. Пока терпимо.
Муж остановился, хотя напряжение в его пальцах на краю стола осталось. Анхальт, напротив, следил за самой печатью. Когда первая линия защитного узора погасла, он придвинул лампу ближе, не касаясь ни меня, ни документа.
Магия начала сходить слоями. Блеск возле герба потускнел, тонкие линии плетения оборвались одна за другой, а затем чернила под моими пальцами дрогнули. Я почувствовала знакомое тянущее сопротивление и продолжила, пока последний узел не погас.
Несколько строк изменились прямо у нас на глазах.
Я убрала руку только после того, как серебро перестало тянуться к бумаге. Пальцы покалывало, в ожоге на правой ладони неприятно отдавало пульсом, зато документ теперь выглядел иначе.
Те строки, которые четыре года подтверждали право другой ветви семьи на наследство, больше не совпадали с текстом, зафиксированным в старой копии.