Фарфор раскололся с таким звоном, что один из осколков отлетел к чашке Бельтрана. По скатерти рассыпались белые кусочки, а ладонь вспыхнула новой болью. Я прижала её к себе, тяжело дыша, и только тогда поняла, насколько сильно дрожу.
— Вот теперь можешь считать, что я ещё и испортила семейную посуду, — выговорила я сквозь стиснутые зубы.
Он хотел подойти ко мне, но я остановила его.
— Не подходи ко мне!
Глава 101
— Это уведомление из банка, — Бельтран провёл ладонью по лицу и впервые за всё утро выглядел не злым, а растерянным. — Счёт от этого не исчез. Деньги не исчезли. Тебе выдадут другую бумагу.
— Я знаю, — сглотнула я. — Точнее, я на это надеюсь!
Мой ответ остановил его.
Кажется, до этой секунды он действительно думал, что я полезла в огонь потому, что не понимаю, как работает банковский счёт.
Я развернула уцелевший кусок настолько осторожно, насколько позволяли обожжённые пальцы. Часть суммы ещё можно было прочитать.
— Я прекрасно знаю, что деньги остались, — произнесла я, продолжая смотреть на почерневший край. — Знаю, что банк пришлёт новую выписку. Знаю, что эту бумагу можно восстановить.
Бельтран стоял напротив меня, и чем дольше я говорила, тем меньше в его лице оставалось прежней уверенности.
Я подняла на него глаза.
— Но эта была первой! И ты… ты просто не понимаешь, как она важна была для меня!
Он замер.
Боль в ладонях становилась сильнее по мере того, как проходил первый испуг. Подушечки пальцев горели, кожа возле большого пальца налилась красным, и всё же сильнее я чувствовала мокрый клочок между пальцами.
— Мне впервые заплатили за то, что сделала я сама, Бельтран, — произнесла я, стараясь говорить ровно, хотя голос всё равно дрогнул. — Не потому, что я твоя жена. Не потому, что ты распорядился дать мне деньги. Не потому, что управляющий оплатил мои расходы. Я заработала их сама.
Бельтран опустил взгляд на мои руки.
Вчера этими же руками я снимала чужую магию с документов. Несколько дней назад он видел на них багровые следы от платья и впервые понял, что месяцами не верил настоящей боли. Теперь пальцы краснели уже от обычного огня, в который он собственноручно бросил мою бумагу.
Он потянулся ко мне, но рука остановилась прежде, чем коснуться.
— Я не думал, что ты полезешь за ней, — сказал Бельтран так тихо, что мне пришлось вслушаться.
Мне стало почти смешно, но никакого веселья в этом ощущении не было.
— А я не думала, что мой муж будет жечь мои вещи только потому, что они ему не нравятся! Потому что это уязвляет его мужскую самооценку!
Его пальцы медленно сжались в пустой ладони.
Я посмотрела на обгоревший документ, затем сложила его настолько аккуратно, насколько смогла. Бумага треснула возле почерневшего края, но не развалилась.
Бельтран проследил за этим движением и наконец произнёс:
— Я хотел уничтожить не деньги.
Я подняла голову.
Он уже понял, что сказал.
В столовой стало так тихо, что я услышала, как в камине осыпался ещё один кусок прогоревшего полена.
Бельтран смотрел на меня, а я впервые за утро не собиралась помогать ему подобрать правильное продолжение.