Доктор наконец поднял на него глаза. Несколько секунд он изучал Бельтрана поверх очков, а потом неожиданно спокойно согласился:
Глава 7
— Вы правы, герцог. Судя по тому, что осталось от плетения, с самим платьем всё в порядке.
Мне почему-то захотелось рассмеяться. Даже сейчас Бельтран оказался прав. Он стоял возле кушетки бледный, впервые за весь вечер не пытаясь убедить меня, что я всё придумала, а человек, разрезавший платье на моей руке, подтверждал именно его слова.
Наверное, выражение моего лица всё-таки изменилось, потому что Хескет быстро посмотрел на меня, затем снова на руку и осторожно отогнул ещё один кусок ткани.
Серебряная нить натянулась вместе с ним, и меня обожгло так сильно, что пальцы судорожно сжались на краю кушетки.
— Не двигайтесь, герцогиня, — резко предупредил Хескет, сразу прекратив тянуть ткань. Он подался ближе, поправил очки и уже тише добавил: — Я понимаю, что больно. Поэтому и прошу не двигаться. Здесь нельзя просто сорвать платье.
Бельтран резко перевёл взгляд на доктора.
— Почему?
Хескет не стал отвечать сразу. Он подцепил кончиком инструмента одну из серебряных нитей и чуть приподнял её. Я видела, как она выходила из вышивки, ложилась на воспалённую кожу и дальше исчезала под ней, словно моя рука каким-то невозможным образом продолжала рисунок платья.
— Потому что платье её не обожгло, — произнёс Хескет, не отрывая взгляда от нити. — Ваше плетение действительно стабильно. Только оно больше не находится исключительно на ткани.
Бельтран перестал сжимать пальцы. Его рука повисла вдоль тела совершенно неподвижно, а взгляд прошёл от серебряной нити к моему лицу.
Ещё совсем недавно этими же глазами он смотрел на меня в зале и терпеливо объяснял, что я прекрасно дышу. Теперь раздражение исчезло. Бельтран смотрел на серебряную нить, уходившую под мою кожу, и впервые за весь вечер я увидела в его глазах страх.
Хескет медленно отпустил нить, чтобы она не потянула кожу, и закончил уже без прежней сухости:
— Чары проникли внутрь. А так быть не должно!
Я посмотрела на собственное предплечье. Серебряный узор был красивым, когда портниха показывала его утром: тонкие ветви расходились по ткани, вспыхивали при движении и должны были заставить мою кожу казаться светлее.
Теперь те же ветви продолжались под кожей багровыми дорожками.
Доктор Хескет снова подцепил серебряную нить щипцами, но на этот раз она не натянулась. Свет пробежал по ней от моей кожи к ткани и вдруг погас. Серебряный узор на срезанном краю рукава потемнел на несколько пальцев, словно кто-то выжег из него чары.
Доктор нахмурился и провёл инструментом по мёртвому участку плетения.
— Странно, — произнес он себе под нос.
— Что? — Бельтран сразу наклонился ближе, словно пытаясь рассмотреть это «странно».
— Контур разрушился, — поднял глаза доктор. И тут же нахмурился сильнее. — Ничего не понимаю.
— Вы могли его просто разрезать, — отмахнулся Бельтран. — Именно поэтому магию накладывают на готовое платье, а не только на ткань.
Хескет посмотрел на ножницы, потом снова на погасшую вышивку.