Стук в дверь избавил нас от необходимости немедленно продолжать.
На пороге появилась служанка и, заметив меня в постели посреди дня, заметно растерялась. Её взгляд успел метнуться от сброшенных возле кровати туфель к Бельтрану, прежде чем она опустила глаза.
— Принесите герцогине бульон, — распорядился Бельтран тем спокойным тоном, которым обычно сообщал прислуге вещи, не предполагавшие обсуждения.
Потом посмотрел на меня и, видимо, по моему лицу понял, что я собираюсь возразить, потому что добавил уже для меня:
— Можешь продолжать объяснять мне мои недостатки во время еды. Я выдержу. А вот ты без обеда, судя по всему, уже не очень.
— Я ела, — возразила я, но желудок предательски сжался от одного упоминания еды, напомнив, насколько давно это было.
Бельтран заметил и это. Он вообще сегодня замечал слишком многое — бледность, дрожащие пальцы, то, как я придерживалась за мебель, как быстро устала сидеть.
Несколько дней назад я отдала бы очень многое за такую внимательность. Сейчас она согревала и одновременно раздражала, потому что пришла слишком поздно и почему-то неизменно сопровождалась попыткой решить, что мне следует делать дальше.
— Бульон, хлеб и чай, — уточнил он служанке, даже не удостоив мой протест отдельного ответа. — И принесите сразу. Герцогиня сегодня решила доказать тайной канцелярии, что способна довести себя до обморока без посторонней помощи.
Служанка торопливо присела и исчезла за дверью. Я проводила её взглядом и только потом повернулась к мужу.
— Если ты хотел сохранить в тайне мои рабочие успехи, начало прекрасное. Продолжай!
— Мне совершенно безразлично, что подумает прислуга о твоих рабочих успехах, — ответил Бельтран, возвращаясь к кровати.
Он сел не рядом со мной, а в кресло, развернув его так, чтобы видеть моё лицо.
— Меня значительно больше интересует, почему Хейс решил, что имеет право продолжать опыт после того, как ты начала шататься.
Я почувствовала, как внутри снова шевельнулось раздражение. В кабинете Бельтран уже пытался остановить эксперимент, и я прекрасно помнила, как Анхальт каждый раз обращался с вопросом ко мне, а не к нему.
Даже когда они оба держали меня за руки и обсуждали, для чего именно я им нужна, решение закончить работу осталось моим.
— Потому что я сказала продолжать, — напомнила я. — И прежде чем ты снова начнёшь объяснять, что я не понимала собственного состояния, учти: Хейс несколько раз предложил закончить. Я отказалась.
На скулах Бельтрана проступило напряжение.
— Я помню. Я там был.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Потому что пытаюсь понять, насколько далеко ты готова зайти только ради того, чтобы доказать мне, что теперь сама принимаешь решения.
Глава 87
Слова задели сильнее, чем должны были.
Я сжала край одеяла и почувствовала под пальцами плотную вышивку, за которую было удобно держаться, пока слабость медленно отступала. Бельтран снова свёл всё к себе.
Даже моё желание понять собственный дар оказалось способом что-то доказать мужу.
— Я работала не ради тебя. Не ради мести или чтобы показать свою обиду, — произнесла я тише. — Мне нужно знать, что со мной происходит. Вчера эта способность сработала сама. Сегодня я впервые смогла вызвать её намеренно. Если завтра она снова появится неизвестно от чего, мне будет гораздо спокойнее знать хотя бы часть правил.